Глава 14.Она

Думала, меня ничем не удивить, но слова отца все-таки задевают что-то внутри. Какой-то особенно болезненный и до сих пор натянутый нерв. На миг от звона закладывает уши, и я понимаю, что так и сижу, продолжаю смотреть на отца, не отводя взгляда, и в воздухе повисает слишком большое напряжение.

То есть… Они еще и женаты, получается.

Отец немного хмурится, брови ползут к переносице. Я отмираю с легким смехом, пряча за ним эмоции:

— Вот и кредит пригодился, как славно.

— Жень.

— Правильно, чего добру пропадать, — поднимаюсь.

Отец так и продолжает в кресле сидеть, растерянный и какой-то разом постаревший.

— Жень, ты все не так поняла. Дело ведь не в кредите… Просто… Да постой же ты! — повышает голос. — Куда летишь?

— Погулять! — цежу сквозь зубы. — Мама все спит и спит, а Марк уже заскучал и скоро начнет сходить с ума в четырех стенах.

— Мама, я кушать хатю.

— Вот болван старый, сейчас! — хлопает себя по лбу отец. — Так, давай я сейчас… — ведет головой по сторонам, словно пытаясь собраться. — Приготовлю чего-нибудь, соображу… Соседка еще не приходила…

— Ты и приготовишь? — фыркаю.

Отец никогда себя не утруждал готовкой. Он из того сорта мужиков, которые считают, что жена готовить обязана. Поэтому он будет сидеть до последнего, голодный, и никогда не поставит даже кастрюлю на плиту, чтобы сварить себе готовых пельменей, лучше в столовку сходит. Поэтому мне так смешно становится от его метаний и громких заявлений, мол, давай я что-нибудь приготовлю.

— Мы лучше в кафе заглянем.

— Жень, да ты чего… Тут наготовлено, только разогреть осталось. Разогреть-то я в состоянии, да и ты… Лучше меня знаешь, что Марк кушает. А давай я пока с ним поиграю, погулять схожу… — тянется в моему сыну.

— Нет, — отрезаю я. — Марк, пойдем.

— Жень! — вздыхает.

Очередная попытка отца посюсюкаться с внуком оказывается провалена. Он все это время пытался приобнять или поцеловать Марка, но я решила — нет. И теперь еще больше укрепилась в своем мнении. Не будет он трогать моего сына и играть при этом радушного деда.

— Марк очень активный, ты за ним не уследишь. Не факт, что он тебя станет слушать, не дай бог разобьется.

— Тогда давай вместе прогуляемся?

— И что? Ты маму одну без присмотра оставишь.

Отец под нос приглушенно бранится.

— Ты меня без ножа режешь, Жень. Не будь жестокой! Я же не знал, что ты… не одна приедешь! Подготовился бы, может, игрушку какую-нибудь купил, чтобы ему было у нас интересно. Дай хоть обнять внука. — во все глаза смотрит на Марка.

— Обнимай детишек Киры и Давида, папа. Когда появятся…

— Зря ты так, — сипит он. — Зря.

Вот и я считаю, что зря приехала! Тьфу, лучше бы реально денег на карту перевела для очистки совести. А она бы успокоилась так, эта совесть? Что это вообще за явление такое, совесть? У одних ее в избытке, а у вторых даже в зачатке не наблюдается.

— Лучше скажи, в какие часы мама бодрствует? Приду, чтобы зря не ждать.

— Так по-разному. Вчера после массажа сразу три часа поспала… Позавчера почти сразу проснулась, звать начала. Ну, как звать. Знаки подавала...

— Ясно. На ужин загляну.

— Жень, ты скажи, что Марк кушает-то? Я попрошу приготовить, а? Какие игрушки он любит? — спрашивает мне вслед.

— Спасибо, не надо. Мы ненадолго.

Из дома родителей мы с Марком почти убегаем. Ему весело скакать и нестись вперед, а я чувствую, что прошлое меня догоняет и травит.

Так и не отпустила обиды, просто закопала их в себе!

Теперь они поднимаются со дна души и травят.

Еще и это фото… Со свадьбы Киры и Давида. То фото, что висит в коридоре на стене. У Киры — улыбка до ушей, она светится счастьем, прижимаясь к муженьку, он смотрит не в объектив, куда-то вдаль.

Но фото красивое, стильное.

Я вспоминаю, как Давид говорил, что у нас на свадьбе фотографом будет его приятель, он большой профи в фотографии. Что ж, отличная работа вышла…

***

Часть дня мы потратили на прогулку, купили продуктов. Я на скорую руку приготовила для Марка его привычную еду, набрала с собой любимых вкусняшек, чтобы он не тащил со стола все подряд.

К ужину пришли уже подготовленными.

Наверное, так и стоило: сначала отдохнуть, собраться с мыслями и только потом ехать. Что ж, впредь буду умнее!

Обстановка в квартире как-то неуловимо изменилась. Дверь в спальню родителей приоткрыта, оттуда льется мягкий свет, звук работающего телевизора.

Понимаю, что мама бодрствует, а отец переоделся из домашних растянутых трико и старой футболки в другую одежду, посвежее. Плюс почти с самого порога начинает зазывать Марка большой яркой машинкой. Скриплю зубами: расстарался все-таки и при этом поглядывает на меня, наблюдая за реакцией.

Черт с ним, правда. Все равно долго мы не задержимся! Плюс Марку явно неинтересно будет находиться рядом с лежачей незнакомой бабушкой. Пусть поиграет немного…

— Наташ, — заглядывает в комнату отец. — Наташ, Женя к тебе приехала, — зовет меня жестом.

Подхожу, ноги все еще немного ватные.

Как бы ни гнала от себя мысли и переживания, они все равно здесь, во мне, ведь дело касается самых дорогих и родных мне людей. Мама и папа… Память упорно подсовывает картинки их любви и заботы, и глаза намокают от непрошеных слез.

— Она еще не может говорить, — в последний миг шепчет отец. — Но врачи говорят, дело времени, просто больше ухода надо и чуть-чуть времени.

Неужели говорит придется мне? А мне есть что сказать?

Под ногами оказывается стул, я падаю на него неловко.

Почти ничего не вижу перед собой из-за пелены слез, и мысли такие противные, мечущиеся по кругу: она хоть понимает? В сознании? Если не говорит, то как с ней… Есть хоть какие-то движения? Или все…

Смаргиваю слезы, они повисают каплями на ресницах.

Взгляд проясняется, и я понимаю, что мама смотрит прямо на меня, жадно скользя взглядом по моему лицу. Я стискиваю ее пальцы. Теплые, но до ужаса слабые и безвольные. Едва заметно тикает пульс…

Бесконечно долгое время сижу молча, смотрю то на лицо мамы, то на экран телевизора, где идет какой-то турецкий сериал, мама всегда любила их смотреть.

Иногда заходит отец, сыплет то рекомендациями врача, то обращается к маме. Потом просит меня показать ей Марка, и тот с любопытством лезет ко мне на колени.

— Бабушка, как в сказке. Совсем больная. А волк будет? — интересуется он.

Отец тепло смеется и касается волос Марка ладонью, смотрит на него, не отрываясь, а потом вдруг выходит резко.

— Я сейчас.

В коридоре слышны шаги.

— Кира? Ты…

— Ну, что, как мамуля? Ей полегче, надеюсь? — звучит уверенный голос сестры.

Вот черт, только тебя не хватало…