Глава 31. Она

Я не хотела этого разговора, но, оказывается, он был мне нужен, чтобы окончательно высказать всю свою боль и обиды.

До этого момента я ведь так и не выговорилась никому. Не выплюнула своих обид, не донесла до Давида…

Мне долгое время казалось, что было и было… Все в прошлом. Я вынесла урок.

Стала сильной…

У меня сын, и я не пропаду.

Так я себя уговаривала, увещевала.

Оказывается, я была не совсем честна с собой, и это, наверное, самое худшее, что могло случиться.

Я не прожила свою боль, не выросла из нее, просто закопала поглубже и начала закрывать на нее глаза.

Но теперь, когда я вернулась в родные края, меня то и дело накрывает эмоциями: знакомые места, когда-то родные люди, предательство…

Сомнения, воспоминания о прошлом нахлынули!

Потому что я ничего не отпустила.

Нельзя получить такой удар в спину отравленным ножом, какой получила я от самых близких людей, и потом долго ходить, делая вид, что этого ножа нет.

И вот мы поговорили.

Теперь Давид знает все.

Самое неожиданное, что мне сейчас все равно — поверит он мне или не поверит!

Вдруг снова пойдет на поводу у Киры, супруги своей…

Как-никак они муж и жена.

Теперь я все ему высказала, и что с этим делать, пусть сам решает!

А я… Я обниму сынишку и лягу спать.

Моя совесть чиста, и я буду спать, как ангел…

Но вопреки этому я спала плохо, и, когда засыпала, мне снилось прошлое.

То самое прошлое, от которого я хотела избавиться, отмыться, соскрести со дна души липкий стыд, в который меня окунули.

Как неприятно осознавать собственную слабость в капкане сложных эмоций. Я уверена, что не была виновна, но именно мне было стыдно.

Справедливо ли это?

Я хочу, чтобы Кира получила по заслугам. И, может быть, судьба ее уже наказала бездетностью.

Я уверена, она старалась изо всех сил. Из кожи вон лезла и пускала в ход весь свой опыт и инструментарий, но не вышло.

Обнимаю сына, вдыхаю его запах… Он льнет ко мне во сне, и только тогда меня настигает успокоение.

Еще не знаю, что выйдет из разговора с Давидом, но я никому не позволю навредить своему сынишке. Если Давид захочет контактировать с сыном, а тот будет против, я без всяких угрызений совести скажу, что наши пути разошлись слишком давно, и ему стоит попытать счастья с другой девушкой.

***

Кира

Ненавижу среду будущей недели.

На эту дату назначен развод.

Окончательный.

Не-на-ви-жу.

Это чувство, будто кипящая смола, булькает в самом горле.

Нам с Давидом уже давали срок подумать и решить, стоит ли оставить брак.

Я видела взгляд Давида в этот момент, он был категорически против и едва ли не стер зубы в порошок.

Конечно, он привык получать, что захочет. Сразу же.

А если не получал, то стискивал зубы и бился в одну и ту же дверь, пока не выносил ее с петель.

Такой уж он… Идеальный и ненавистный мной мужчина.

Слишком хорош.

И вот теперь этот слишком красивый, хорошо обеспеченный мужчина уплывает из моих рук, покидает брак.

У меня были все шансы.

Я все хорошо продумала. Идеально. До мелочей…

Много времени я наблюдала за отношениями Давида и той, которая всю жизнь занимает МОЕ место и забирает МОИ блага.

Ей всегда достается то, что по праву рождения, по праву первенства должно быть моим.

Я старше, у меня должна была быть полная, счастливая семья.

Я первой встретила Давида, первой присвоила его, приняла как своего мужчину.

Сучка просто грязная воровка. Да-да. Мерзкая курва.

Евгения.

Дочь моего отца от другой женщины.

Дочь настоящего, биологического отца.

Много лет я жила в неведении.

Пока мама не призналась мне в правде.

В тот вечер папы не было дома, он навещал свои стареньких родителей, был у них с ночевкой в деревне.

Мама тоже куда-то ушла. Потом вернулась поздно…

От нее сильно пахло вином, мужским парфюмом и сигаретами… Она была слегка выпившей и, может быть, поэтому рассказала мне страшную тайну, что папа, которого я привыкла называть папой, таким не являлся.

Что мой настоящий папа — другой. Он самый лучший в мире мужчина, и скоро мы будем вместе… Она назвала его имя, и я была в шоке. Мой дядя — мой отец?

Я считала дни и часы. Даже начала видеть в ненастоящем отце черты, которые сильно раздражали. Каждый упрек теперь виделся несправедливым, жестоким.

Потом его не стало. Но… не стало не только его, но и мамы.

Я стала жить в семье настоящего отца, но не считалась его дочерью.

Была сиротой, которую приютили.

Это ужасно стыдно и противно, быть сироткой.

Ту, которую всегда жалеют.

Еще эти слова и вздохи жены моего отца.

— Сиротка… Бедная… — вздыхала она каждую ночь над моей кроватью. — Девочка, сколько же ты натерпелась! Я буду стараться, чтобы ты всегда чувствовала себя здесь, у нас, как у себя дома.

Слезливая… Слепая… Овца.

Как же она меня раздражала!

Я с трепетом и замиранием в груди ждала момента, чтобы выйти из тени и открыто присвоить то, что было моим по праву — место в семье, фамилию, заслуги, уважение, любовь.

Я умнее и успешнее тупой Женьки, которая точно пошла в свою мать, ничего не взяла от отца. Ни его характера, ни ума.

А я была на голову лучше, выше, сильнее.

Я воплотила все мечты отца, я была его гордостью, так почему он трусливо тянул с признаниями.

Иногда я мечтала… как на одном из дней рождений семьи во всеуслышание заявлю, кто есть я… на самом деле.

Как бы мне хотелось посмотреть на их рожи, перекошенные от удивления!

Но это еще полбеды… Когда Женька прихватила моего мужчину, я поняла, что отомщу.

И она пожалеет, пожалеет, что половину жизни занимает мое законное место…

И захлебнется…

Слезами.