Глава 38. Она

Остаться в стороне было просто невозможно! Мы только начали более-менее налаживать отношения с Давидом. Общаться без ругани и претензий, отпуская обиды.

Марк узнал, что Давид — его отец…

В этот момент я могла бы соврать и окончательно расстроить отношения между отцом и сыном, но у меня язык не повернулся солгать.

Даже мысли такой не возникло!

Потому что лжи, неправды и полуправды в моей жизни уже было столько, что я ею наелась по самое горло, больше не вынесла бы ни одного кусочка лжи и точно не собиралась из-за прошлых обид обманывать сынишку.

Я рассказала Марку, что Давид не позвонил ему не потому, что не хотел.

Но потому что не мог. Он в больнице.

К сожалению…

Несчастный случай!

Родители Давида были очень расстроены, подавлены.

Мне пришлось отпроситься с работы и сорваться с места.

Вместе с Марком, разумеется!

***

— Ты приехала, Женя, — немного удивленно моргает мать Давида.

Она выглядит значительно старше, чем в прошлую нашу встречу. Это и неудивительно, ведь горе никого не красит, а несчастье, случившееся с их сыном, способно любого повергнуть в шок.

Отец Давида держится немного лучше, но тоже расстроен, а еще я точно знаю, что мужчины, консервируя боль и переживания глубоко внутри, страдают не меньше.

— Как это случилось?

Мама Давида качает головой, она роняет слезы без конца. Отец вздыхает, сжимает ее руки своими:

— Соберись! Ты должна быть сильной… Ради сына…

Эти слова совсем ее не трогают, как будто проходят сквозь нее, не задевая.

— Знаете, я приехала с Марком, не уверена, что ему стоит долгое время находиться в больнице. Нас пустят к Давиду?

— Я могу договориться, но он пока не пришел в себя… — вздыхает отец Давида и наклоняется ко мне. — Есть разговор с глазу на глаз, Женя. Дело серьезное.

— Вы бы очень мне помогли, — обращаюсь к несостоявшейся свекрови. — Если бы присмотрели за Марком, вашим внуком.

— За Марком? — икнув, переспрашивает женщина.

Словно очнувшись, она оглядывается по сторонам и только сейчас замечает сынишку, который все это время прятался за моими ногами.

Выглядывает перепуганным, только глазенки моргают.

— Да, за Марком. Вашим внуком. Я приехала с ним, но проводить время в больнице ему точно не стоит. Плюс мы устали с дороги.

— Да, конечно. Я буду рада. Марк… — свекровь быстро вытирает слезинки бумажным платочком.

Сын пока осторожничает. Отец Давида наклоняется к жене и та быстро-быстро кивает в ответ на тихие слова.

Она остается сидеть в коридоре, пока отец Давида договаривается, чтобы нас с сыном запустили на две-три минуты повидаться.

— Его состояние стабильное, но тяжелое, — объясняет свекр.

Мне кажется, он сильно поседел.

Буквально, белым стал…

— Марк, папа попал в аварию, — объясняю я, подготавливая сынишку. — Он не сможет тебе ответить, но он услышит все-все, что ты ему скажешь. Если захочешь. Хорошо?

Марк серьезно кивает.

Такой маленький, но решительно настроенный…

Мой мужчина. От вихров на макушке до крохотных сжатых кулачков.

Давид лежит на постели в окружении медицинских приборов. На его лице закреплена маска. Это повергает меня в шок. Дело серьезнее, чем я думала…

Я сама передвигаюсь по палате через силу, но заставляю себя дать сыну поддержку, которая ему необходима.

Поначалу сказать ничего невозможно, горечь слез парализовала горло и лишила возможности говорить.

Первым, как ни странно, приходит в себя сынишка. Он подбирается к постели и касается руки Давида, лежащей поверх покрывала.

Рука бывшего кажется неестественно бледной, безвольной.

— Я буду ждать тебя, папа, — говорит Марк и прижимается на несколько секунд щекой к руке Давида.

Вот она — искренность без прикрас.

Без обид и давних счетов друг к другу. В несчастье забываются все обиды, и во мне сейчас тоже нет ни капли претензий к бывшему.

Только желание, чтобы все наладилось.

У всех…

Как? Жизнь расставит по своим местам.

Только выкарабкайся, пожалуйста, мысленно обращаюсь к Давиду.

— Мама, а ты ему что-нибудь скажешь? — шепотом спрашивает Марк.

Я вдруг стушевалась и занервничала, словно Давид мог на меня смотреть, но его глаза закрыты и ресницы отбрасывают длинные тени на скулы.

— Поправляйся, Давид. Ты очень нужен… здесь, — все, на что меня хватает.

Голос такой… со слезами… Сама себя не узнала.

Марк обнимает меня, замираем на несколько мгновений у постели Давида, и потом нас просят выйти.

***

— Мы сделали все, что могли. Дальше дело за врачами. Я отвезу вас. Я так понимаю, остановитесь пока у нас дома.

— Да, — киваю отцу Давида. — Сегодня точно побудем у вас, а потом… Я еще не знаю. Мама на реабилитации, а отцу я позвонила один раз и почему-то не дозвонилась. Может быть, там связь плохо ловит.

Отец Давида бросает на меня довольно странный, но очень выразительный взгляд, значение которого мне пока не удается распознать.

Ему точно есть, что сказать, но он пока не спешит это делать.

Очерчивает взглядом профиль своей жены, потом Марка, как бы говоря без слов, не при них…

Что еще?!

Сердце сжимается от нехорошего предчувствия!

***

Сначала мы поехали в дом к родителям Давида. К тому времени мама Давида собралась с мыслями и силами, больше не плачет без конца, вспомнила, что она в доме хозяйка и включилась в гостеприимство. Нам с Марком выделили комнату, накормили… Кое-какие игрушки уже были в доме.

— Мы готовились, — просто объясняет она. — Ждали, что внук у нас побывает. И даже несмотря на слова Давида, что спешить не стоит, мы все равно надеялись на лучшее.

Вот и пригодилось все, заранее купленное. Убедившись, что Марк разыгрался и чувствует себя в обществе новоиспеченной бабушки довольно неплохо, я выхожу вместе с отцом Давида.

Тому есть что сказать.

— Давид пострадал в автомобильной аварии. Его жестоко сбили, — коротко говорит он. — Сбили и проехались по ноге. Как только пополам не переехали, — вздыхает, трет глаза, а потом смотрит на меня. — Камер там нет, но они и не потребовались.

— Что это значит?

— Твой отец был последним, кто звонил Давиду. И… — пауза. — Он явился с повинной в полицию и признался, что это был он. Он сбил нашего мальчика…