Глава 39. Она

— Что-что?

Я не могла поверить своим ушам.

Мой отец. Сбил. Давида?!

— Это бред, да? Шутка несмешная.

— Я похож на человека, который станет шутить такими вещами? Похож на того, кто будет шутить о том, что напрямую касается не только здоровья моего сына… Речь идет о его жизни! — взволнованно отвечает отец Давида.

— Извините… — сиплю. — Я в шоке.

— Я тоже. Матери не сказал… — бросает взгляд в сторону двери. — Наверное, понятно, по какой причине. Она и так едва держится. Новость, что несостоявшийся сват едва не отправил на тот свет нашего сына, может подкосить ее еще больше. И ты… здорово придумала отвлечь ее заботами о внуке. Знаешь, она всегда была той, кто держится за детей, любит их всем сердцем. Ты можешь не переживать за Марка. Он в надежных руках, а мы… мы должны решить, как быть дальше. И что говорить. Или не стоит.

— Я должна увидеться с отцом. Поговорить с ним. Что он сказал?

— Увы, я многого не знаю. По словам полицейских, он написал чистосердечное и больше ничего не говорит.

— Я не верю, что это был он. Как-то же он должен это объяснить! Я хочу увидеть его как можно скорее. Маме не сообщали о нем?

— Нет. Это тебе решать, стоит ли о таком говорить…

***

В голове не укладывается!

В висках только одна мысль пульсирует: это не он… Нет… Не верю!

Папа выглядел тем, кто сильно сдал, кто понял, как впустую он потратил свою жизнь, храня память о той, которой давно нет в живых.

Я видела его глаза — он сильно жалел о потерянном времени и хотел, чтобы мама восстановилась, переживал за нее и часто говорил, что будет с ней столько времени, сколько им осталось отмерено этой жизнью.

И вдруг… это?!

Нет!

И какие мотивы? Причины…

Не сошел же он с ума?

***

Позднее

— Попробуйте, может быть, и будет говорить. С нами он беседовать не желает, — предупреждает полицейский.

Отец выглядит… совсем стариком, почти развалиной.

Господи, жалкий такой! Нашли убийцу… Не знаю, что он скрывает, но при виде меня он отвел взгляд в сторону и вниз, начал разглядывать пол, как будто он был головоломкой.

Говорить не стал.

Упрямец!

Ни в этот день, ни на следующий…

Я приходила трижды, и он просто молчал, усердно молчал!

Усугублял ситуацию еще больше, закапывал себя.

— Знаешь, мне это надоело, — выдыхаю, наконец. — Какого черта ты написал мне о маме? Зачем? Хотел скинуть больную маму мне на руки? Этого ты добивался! Едва не убил ее своей ложью, вниманием к прихотям Киры… Сколько жизней ты отравил!

Он, сердито задышав, отрывает взгляд и смотрит на меня.

— Ты отравил жизнь мне, маме… Теперь еще и внуку жизнь отравить хочешь! Да?!

— Марк… Ни при чем… — выдавливает. — Я его полюбил. Всем сердцем.

— Какое-то гнилое у тебя сердце, папа. Насквозь трухлявое. Если это любовь заставила тебя лишить Марка его отца, бросить больную жену мне на попечение… Что это за любовь такая?

— ЧТОООО?! Лишить Марка отца?! То есть…

— А тебе разве не сказали, — усмехаюсь я, посмотрев в сторону. — Дела твои совсем плохи.

Я решила соврать.

— Наверное, просто сказать не успели. Но я буквально перед тем, как зайти к тебе узнала, что теперь дело переквалифицировали из умышленного причиненения тяжкого вреда здоровье в умышленное убийство. Ты точно не выйдешь из тюрьмы… живым. Вот такая у тебя любовь. Ты убиваешь всех, кто оказался рядом с тобой… Твоя грязная интрижка с женой твоего брата… стала причиной их ссоры и трагической гибели.

— Нет-нет-нет! Нет!

— Да, — повысила голос. — Ты сам говорил. Говорил, что они ругались из-за вас, а теперь давай-ка посчитаем, сколько жизней ты забрал. Не многовато ли для одного человека?!

Он горько зарыдал, закрыв ладонями лицо.

— Я не хотел. Не хотел!

— И чего стоят твои клятвы посвятить остаток своей жизни маме? Конечно, ей нафиг не нужен такой лжец… Но новость о том, что она еще и с убийцей жила все это время… Слишком жестокая! Я не представляю, как быть, и жалею, что ответила на твое сообщение согласием приехать! У Марка только-только загорелись глаза от новостей об отце, мы понемногу начали делать шаги навстречу друг другу, и теперь…

— Простиии… — завыл. — Но я не могу. Не могу…

— Это был не ты? Кого ты покрываешь? И зачем… Тьфу, папа… Это просто смешно!

— Откуда… тебе известно! Я ведь… Нет, не достоин веры и прощения. Гнить в тюрьме — там мне самое место.

До чего же упрямый!

Ударился в самобичевание и никак не достучаться, что своим поступком он уже обрек на страдания многих и продолжает портить жизнь всем, кто был рядом.

***

Выхожу, совсем опустошенная, растерянная.

Разбита морально…

Еще и маму надо навестить, как ей сообщить о том, что отец совсем с катушек слетел? Как быть…

Мне кажется… здесь не обошлось без Киры.

— Как успехи?

— Мне нечего вам сказать, — сообщаю отцу Давиду и полицейскому. — Он начал говорить, но упорно стоит, что будет сидеть срок. Может быть, там были камеры? На месте происшествия…

— Увы, нет. Есть камеры чуть дальше, но картинка нечеткая, не видно, кто был за рулем автомобиля. У нас есть только его чистосердечное признание.

Это могла быть Кира, пульсирует у меня в голове, я озвучила вслух свои подозрения.

— Во-первых, Давид развелся с ней.

— И ничего ей не оставил, — кивает отец.

— Вот как?

— Да. У них был брачный договор. Хоть в чем-то, спасибо тебе, господи, сын проявил благоразумие!

— И она пичкала Давида какими-то ужасными идеями, отобрать Марка… Потом хотела получить деньги от моего отца, наплела про болезнь какую-то… Я не знаю, как ей удалось убедить его сделать это… И он ли это сделал. У меня нет доказательств… Но я интуитивно понимаю, что здесь замешана именно она.

— Ты пробовала с ней связаться? — спрашивает отец Давида.

Я не успела ответить: ему позвонили и сообщили, что Давид… пришел в себя.