Глава 40. Он

— Привет, — только и хватает сил, чтобы выдавить из себя одно-единственное слово.

Потом из меня будто выкачивают весь кислород, а вместе с ним и возможность двигаться, даже дышать сложно. Перед глазами лицо Жени, разделяется на множество точно таких же копий и кружит-кружит, будто в калейдоскопе.

— Он еще слишком слаб, — с лаконичной заботой звучит рядом голос кого-то из медицинского персонала.

— Хорошо, я не буду его тревожить.

Боже, нет! Не уходи!

Все во мне кричит: останься! Останься сейчас хотя бы на минуту.

Знаю, что недостоин, знаю, что прошу слишком многого, но, пожалуйста, не уходи…

Ты так нужна мне! Нужна…

Приборы начинают попискивать, и это подстегивает медсестру попросить Женю покинуть палату.

Но все-таки я слышу:

— Поправляй, Давид. Мы скучаем… — уже издалека, почти за самой дверью.

На грани слуха и миража…

Может быть, я сам себе это придумал, чтобы удержаться на плаву.

Но я цепляюсь за эти слова, и они меня согревают, наполняют кровь живительной, бурлящей силой.

***

В следующий раз я пробуждаюсь и уже чувствую как тело наполнено тяжестью и болью. Я даже рад этой боли, потому что в момент первого пробуждения не чувствовал ничего.

Боль как будто говорит, что я жив, я чувствую! И, черт, как приятно шевельнуть кончиками пальцев, ощущая, что мышцы дрожат после того, как боль огненной вспышкой прокатывается по всему организму и оседает ноющим илом где-то в районе нижней челюсти.

Кажется, я получил серьезные повреждения.

Теперь я даже не уверен, что в первый раз я что-то сказал.

Скорее, это был порыв сказать и слова прозвучали только внутри меня…

Первыми меня навещают родители. Сообщают самое важное, показывают фото…

Словами не передать, как я рад увидеть на фотографиях Марка в родных стенах. Из уголка левого глаза даже слезинка скатывается.

— Женя приехала сразу же. С Марком. Они пока живут у нас, — объясняет отец. — Женя приходила к тебе каждый день. Сегодня у нее онлайн- встреча. Умница, ты знал, что у нее в подчинении немало людей? — говорит так, словно гордится.

Каждый день, да?

Смотрю с вопросом в глаза родителей, мама подтверждает:

— Каждый день, да.

За что, боже… Разве я заслужил?

— Давид, — серьезно произносит отец, делает паузу. — Если ты и на этот раз все просрешь, так и знай… Сына у меня больше нет.

— Ну, чего ты? — разохалась мама. — Хватит! Сын едва пришел в себя, а ты его уже стращаешь! Прекрати немедленно.

— Это я могу сказать тебе: хватит. Хватит над ним кудахтать и идти на поводу его капризов. Я все решил, — сверкает глазами отец. — Вне зависимости от того, как сложатся или не сложатся ваши отношения с Евгенией, я буду принимать активное участие в жизни внука. Вот так я решил.

— Мы… — скромно добавляет мама. — Мы будем принимать участие. Ах, я уже не понимаю, как мы жили раньше! Без звонкого смеха и топота детских ножек по дому… Без этих прогулок. Марк такой любознательный малыш, а как на тебя похож! Я словно вернулась на много-много лет назад, в прошлое, и сердце оттаивает… Он — лучик надежды, яркий, добрый мальчуган…

Родители нахваливают Марка, я впитываю каждое их доброе слово сердцем.

Честно говоря, больше всего на свете хочу быть с ними, но не уверен, что достоин этого. Недостоин, конечно, не заслужил! Но… надежда безумная еще жива.

***

Она

Возможность изъясняться была найдена, пока не словами, но едва заметными кивками, плюс под руку Давида сунули планшет. Хоть рука плохо, очень плохо слушается, но все-таки у него получается чиркать в ответ на вопросы.

Это все я узнала от родителей Давида, они первыми его навестили, когда нам уже разрешили посещать его понемногу.

Марк просился со мной, но я не спешила брать его с собой. Состояние Давида оставляет желать лучшего, и мне хватило смелости только на то, чтобы прийти самой и… не струсить, дойти до кровати и осторожно присесть совсем рядом.

Давид не сводит с меня напряженного взгляда, едва заметно шевелит пальцами.

Мы молчим.

Чувствую, как слезы опаляют шеки…

Выжил лишь чудом, звучат эхом в голове слова врачей.

Лишь чудом…

Для того, чтобы…

Он едва заметно манит меня к себе, усердно царапает что-то.

«Люблю тебя. Просто знай. Сыну привет…»

***

Позднее Давиду удается передать сведения о последних часах и минутах перед страшной аварией.

Отец, действительно, звонил ему, просил встретиться, хотел поговорить.

Слушаю рассказ из уст посторонних и меня пробирает возмущением: неужели Давида не насторожило это? Ведь он никогда не был близок с моими родителями… О чем им можно было говорить?

Ответ прост и лежит на поверхности: о Марке, разумеется.

Вот только встреча пошла не по плану, и Давида сбили.

Он не видел, кто был за рулем, уверен, что слышал женский голос и причитания…

Голос бывшей жены. Той, которая никак не угомонится и пытается отомстить всем и вся, считая виновными в своих бедах.

Зло берет: неужели отец так и будет покрывать Киру до конца дней своих?

И ведь ничего его не берет! Покрывает преступницу, которая, ко всему прочему, уехала и не дает о себе знать.

Психопатка конченая. Такая в любой момент может появиться, словно из ниоткуда…