Глава 13

Полиция приезжает быстро – двое в штатском, следователь и дознаватель. Я узнаю одного из них – тот самый сержант, который приезжал разгонять вечеринку.

– Госпожа Крылова? – спрашивает он. – Мы встречались. Что на этот раз?

Рассказываю всю историю еще раз. Следователь внимательно слушает, записывает.

– Значит, вы утверждаете, что потерпевшая упала сама? А она говорит, что ее толкнул ваш муж?

– Да. Она ошибается.

– Понятно. А где сейчас ваш супруг?

– Дома. Но он к падению не причастен.

– Это мы выясним. Дайте его контакты.

Диктую телефон Игоря, адрес дома. Следователь записывает.

– Хорошо. Завтра утром к нему приедет наша группа для дачи показаний. А пока мы побеседуем с потерпевшей.

Они уходят в палату к Виктории. Я остаюсь в коридоре с ее родителями, чувствуя себя преступницей.

Через полчаса полицейские возвращаются.

– Потерпевшая настаивает на своей версии. Завтра подаст официальное заявление о нападении. Возбудим дело, будем разбираться.

– А что это значит? – спрашиваю я.

– Это значит, что ваш муж станет подозреваемым в покушении на причинение тяжкого вреда здоровью. Если вина подтвердится, ему грозит до пяти лет лишения свободы.

Мир начинает кружиться. Пять лет тюрьмы. За преступление, которого он не совершал.

Полицейские уходят, родители Виктории тоже собираются домой – дочери нужен покой.

– Если ваш муж виновен, он ответит по закону, – говорит отец на прощание. – А если невиновен, докажет это в суде.

Я остаюсь одна в пустом коридоре больницы. На часах половина первого ночи. Нужно ехать домой, рассказывать Игорю о новых обвинениях.

Но сначала решаю зайти к Виктории. Может, удастся ее переубедить? Объяснить, что она ошибается?

Медсестра неохотно пускает меня к ней:

– Пять минут. И никаких конфликтов, иначе выгоню.

Захожу в палату. Виктория лежит с закрытыми глазами, но слышит шаги и поворачивает голову.

– Ты? Еще не свалила?

– Вика, нам нужно поговорить. То, что ты говоришь полиции...

– Правду говорю! – перебивает она. – Твой муж-садист толкнул меня!

– Это неправда, и ты это знаешь. Ты споткнулась сама. Я все видела.

– Ничего я не споткнулась! И ты тоже была в сговоре! Специально поставили меня так, чтобы я упала!

Ее логика настолько абсурдна, что я не знаю, что ответить.

– Вика, подумай здравомыслящим. Зачем нам тебя калечить? Ты же сама уходила из нашего дома.

– Затем, что вы садисты! – глаза ее горят злобой. – Мало было выгнать меня, так еще и покалечить решили!

– Это бредни. У тебя травма головы, память может...

– Память у меня прекрасная! И я все расскажу следователю! Пусть твой дорогой муженек посидит в тюрьме! Заслужил!

Я понимаю, что переубедить ее невозможно. Травма или месть – не важно. Главное, что она настроена нас уничтожить.

– Хорошо, – говорю я, поворачиваясь к выходу. – Делай что хочешь. Но помни – у лжи короткие ноги.

– Посмотрим, чья ложь короче! – кричит она мне вслед.

Выхожу из больницы в холодную ночь. Вызываю такси, еду домой. По дороге звоню Игорю:

– Готовься к худшему. Завтра утром к тебе приедет полиция. Виктория подает заявление о нападении.

– Черт. Я уже связался с адвокатом, он будет утром. Лиза... а если они меня арестуют?

– Не знаю. Надеюсь, что не арестуют. Доказательств-то у них нет.

Но в душе я понимаю – в наше время свидетельских показаний потерпевшей часто достаточно для возбуждения дела. Особенно если речь о насилии против женщины.

Приезжаю домой в половине второго ночи. Игорь ждет меня в гостиной, полностью трезвый и очень напряженный.

– Как она? – первый вопрос.

– Пришла в сознание. Сотрясение мозга, но без серьезных повреждений. Выживет.

– Слава богу. А что с заявлением?

Рассказываю ему о разговоре с полицией, о намерениях Виктории. Игорь слушает, мрачнея с каждым словом.

– Она мстит, – говорит он наконец. – Понимает, что потеряла и меня, и Андрея, и решила нас уничтожить.

– Возможно. Или действительно травма влияет на память.

– Какая травма? Ты же сама сказала, что помнит все подробности! Про Андрея, про ключи, про деньги! А вот момент падения вдруг "забыла"?

Он прав. Память у Виктории избирательная – помнит только то, что ей выгодно.

– Что говорит адвокат?

– Говорит, нужно готовиться к долгой борьбе. Слово против слова, свидетелей нет. Все будет зависеть от того, как следствие проведет расследование.

– А если признают тебя виновным?

Игорь молчит долго, смотря в окно.

– Тогда я сяду. На несколько лет. А ты получишь то, что хотела – дом, свободу, развод без проблем. Странная ирония судьбы.

Я смотрю на него – усталого, постаревшего за один день. Еще сутки назад он был уверенным в себе успешным бизнесменом, которому все позволено. А теперь сидит в собственном доме и ждет ареста.

И знаете что? Мне его жаль. Несмотря на все, что он мне сделал, жаль.

***

На следующее утро полиция приходит в семь утра. Я просыпаюсь от звонка в дверь – громкого, настойчивого. Игорь уже встает, одевается. Адвокат еще не приехал.

– Господин Павлов? – спрашивает следователь, когда Игорь открывает дверь. – Нам нужно поговорить с вами по поводу инцидента с гражданкой Семеновой.

– Проходите. Но учтите, я буду давать показания только в присутствии адвоката.

– Это ваше право.

Они проходят в гостиную, я завариваю кофе. Атмосфера напряженная. Полицейские оглядывают дом, делают пометки. Ищут следы борьбы? Улики?

– Покажите место происшествия, – просит следователь.

Выходим на крыльцо. Полицейские осматривают ступеньки, дорожку, где лежала Виктория. Фотографируют пятно крови, которое я еще не успела отмыть.

– Значит, она упала здесь? – следователь указывает на место.

– Да, – отвечаю я. – Споткнулась на верхней ступеньке, упала лицом вниз.

– А где в этот момент находился ваш супруг?

– На пороге. В дверях дома.

– То есть мог дотянуться до потерпевшей?

– Теоретически мог. Но он не двигался. Стоял и смотрел.

– Понятно.

В этот момент подъезжает адвокат – мужчина лет пятидесяти в дорогом костюме. Игорь представляет его как Владимира Сергеевича.

– Что происходит? – спрашивает адвокат, здороваясь с полицейскими.

Следователь объясняет ситуацию. Адвокат слушает внимательно, задает уточняющие вопросы.

– Мой клиент готов дать показания, но только здесь, в неформальной обстановке. В отделение не поедет без повестки.

– Хорошо, – соглашается следователь. – Тогда начнем.

Следующий час проходит в вопросах и ответах. Игорь рассказывает о своих отношениях с Викторией, о расставании, о ссоре накануне. Адвокат контролирует каждое слово, иногда запрещает отвечать на провокационные вопросы.

– Вы толкали гражданку Семенову? – прямо спрашивает следователь.

– Нет. Я даже не прикасался к ней.

– А угрожали?

– Сказал, чтобы она больше не появлялась в моем доме. Это не угроза, а предупреждение.

– Она утверждает, что вы толкнули ее в спину, когда она шла по ступенькам.

– Это неправда. Я стоял в дверях и не двигался.

– Есть свидетели?

– Моя жена. Она все видела.

Следователь поворачивается ко мне:

– Подтверждаете показания мужа?

– Полностью. Никто никого не толкал. Виктория споткнулась сама.

– Понятно. А какие отношения у вас с потерпевшей? Могли ли они повлиять на ваши показания?

Хороший вопрос. Могла ли я солгать, чтобы защитить мужа от любовницы?

– Отношения плохие. Она разрушила мой брак. Но это не значит, что я лгу. Я говорю только то, что видела.

– Хорошо, – следователь закрывает блокнот. – Пока это все. Но дело будет возбуждено, это вы должны понимать. Потерпевшая настаивает на своем заявлении.

После ухода полиции мы с Игорем остаемся с адвокатом, обсуждаем перспективы.

– Дело слабое, – оценивает Владимир Сергеевич. – Слово против слова, физических доказательств нет. Но в наше время этого может хватить для обвинения.

– А какие варианты? – спрашивает Игорь.

– Искать компромат на потерпевшую. Доказывать, что у нее есть мотивы для ложных обвинений. Находить свидетелей ее неадекватного поведения.

– То есть играть грязно?

– Не грязно, а по закону. Если она лжет, мы имеем право это доказать.

Я слушаю их разговор и понимаю – впереди долгая, изнурительная борьба. Виктория против нас, мы против нее. И неизвестно, кто победит.

Но есть еще одна деталь, о которой мы не знаем. И которая может все изменить.

Около обеда звонок телефон. Неизвестный номер.

– Алло? – отвечаю я.

– Это мать Виктории. Нам нужно встретиться. Срочно. У меня есть новости, которые касаются всех нас.

– Какие новости?

– Не по телефону. Приезжайте в больницу через час. И захватите мужа.

Она кладет трубку, оставляя меня в недоумении. Что еще произошло?

***

Через час мы с Игорем приезжаем в больницу. Мать Виктории ждет нас в коридоре. Лицо у нее странное – одновременно растерянное и злое.

– Проходите, – говорит она. – Нам есть о чем поговорить.

Мы заходим в небольшую комнату для посетителей. Мать Виктории закрывает дверь.

– Сегодня утром моя дочь сдавала анализы, – начинает она без предисловий. – Обычное обследование после травмы. И выяснилось...

Она делает паузу, смотрит на Игоря с ненавистью.

– Выяснилось, что Виктория беременна. Десять недель.

Мир останавливается. Беременна. Виктория беременна от Игоря.

– Это невозможно, – шепчет Игорь. – Мы всегда предохранялись...

– Видимо, не всегда, – сухо отвечает мать Виктории. – Врач сказал, десять с половиной недель. Считайте сами, когда это могло произойти.

Десять недель назад. Это был самый разгар их романа. Когда Игорь окончательно потерял голову от молодой любовницы.

– И что это меняет? – спрашиваю я, хотя сама понимаю, что меняет все.

– Это меняет то, что теперь речь идет не просто о нападении на женщину, – жестко говорит мать Виктории. – А о покушении на убийство беременной. И будущего отца, который пытался избавиться от свидетельства своей измены.

Игорь бледнеет, хватается за стул.

– Я не знал о беременности! Клянусь, не знал!

– А Виктория знала?

– Нет, – признается мать. – Она сама удивилась. Говорит, месячных не было, но она не обращала внимания. Думала, стресс.

Стресс. От жизни с двумя любовниками одновременно.

– И что теперь? – спрашивает Игорь.

– А теперь у вас есть выбор, – мать Виктории встает, подходит к нему вплотную. – Либо вы берете на себя ответственность за ребенка и мою дочь, либо она доведет дело до конца. И тогда вам грозит не пять лет, а все десять. За покушение на убийство двоих.

Ультиматум. Жениться на Виктории или сесть в тюрьму.

Я смотрю на Игоря, жду его ответа. И понимаю, что наша семейная драма только начинается.