Глава 14

Через три дня после нашего разговора с матерью Виктории Игоря вызывают на официальный допрос. Владимир Сергеевич уже ждет у входа, серьезный и собранный.

Через три часа, Игорь возвращается. Лицо серое, глаза потухшие. Владимир Сергеевич рядом с ним выглядит озабоченно.

– Что там было? – спрашиваю я, едва Игорь садится на диван.

– Кошмар, – отвечает он глухо. – Лиза, она поменяла показания. Теперь утверждает, что я толкнул ее, узнав о беременности.

Я чувствую, как холодеет кровь.

– Что именно она сказала?

Игорь откидывается на спинку сиденья, закрывает глаза.

– По ее новой версии, когда она пришла за вещами, то сообщила мне о беременности. И я, якобы, пришел в ярость от того, что она носит моего ребенка, и специально толкнул ее с крыльца, чтобы она потеряла ребенка.

– Это же абсурд! – выдыхаю я. – Мы же знаем, что она сама ничего не говорила о беременности! Она сама только вчера узнала!

– Знаем мы, но доказать не можем, – Владимир Сергеевич качает головой. – Следователь сказал прямо – если подтвердится, что обвиняемый знал о беременности и намеренно причинил вред потерпевшей и плоду, это уже покушение на убийство. До пятнадцати лет лишения свободы.

Пятнадцать лет. Я не могу поверить в происходящее.

– А что говорят врачи? Ребенок пострадал?

– Пока неизвестно, – отвечает адвокат. – Слишком маленький срок, чтобы определить наверняка. Но сам факт травмы беременной создает угрозу выкидыша.

Дима встает и проходит в кабинет, садится за компьютер. Я приношу ему кофе, но он не замечает.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Ищу способ доказать свою невиновность. Где-то должны быть доказательства. Камеры наблюдения, свидетели, что-то еще.

Я смотрю, как он лихорадочно набирает что-то на клавиатуре. Поиск частных детективов, компаний видеонаблюдения, юридических консультаций. Он цепляется за любую возможность.

– Игорь, – осторожно говорю я. – А может, стоит попробовать договориться с ней? Признать отцовство, взять на себя финансовые обязательства...

– Ты хочешь, чтобы я женился на этой лгунье? – он поворачивается ко мне, и в глазах вспыхивает злость. – После всего, что она наделала?

– Я хочу, чтобы ты не сел в тюрьму на пятнадцать лет, – отвечаю я тихо.

Он смотрит на меня долго, потом поворачивается обратно к экрану.

– Нет. Я не буду всю жизнь платить за чужую ложь. Должен быть способ это доказать.

Следующие два дня он практически не выходит из кабинета. Звонит в разные инстанции, изучает законы, консультируется с адвокатами. Я приношу ему еду, но он почти ничего не ест.

На третий день утром я выхожу в сад полить цветы и вижу нашего соседа Михаила Петровича. Пожилой мужчина, бывший военный, живет в доме напротив уже больше двадцати лет. Всегда был дотошным и осторожным – еще с армейских времен.

– Доброе утро, Елизавета, – здоровается он через забор. – Как дела? Слышал, у вас тут неприятности случились.

Я киваю, не зная, что сказать. Наверняка весь район уже знает о скорой и полиции.

– Да, небольшая неприятность. Человек упал на нашем крыльце, пришлось в больницу везти.

– Понятно, – он кивает понимающе. – А слышал еще, что полиция потом приезжала. Расследование ведут?

– Ведут. Пострадавшая говорит, что ее толкнули. Но это неправда. Мы ничего плохого не делали.

Михаил Петрович задумчиво смотрит в сторону нашего дома.

– А знаете, Елизавета, у меня камеры стоят. Хорошие, профессиональные. После того как в прошлом году соседей обокрали, решил не экономить на безопасности.

Сердце подпрыгивает.

– Камеры? А они могли заснять наше крыльцо?

– Вполне возможно. Одна направлена как раз в сторону вашего дома. Зона покрытия широкая. Хотите, покажу?

Я бросаю лейку и бегу к дому.

– Игорь! – кричу я, влетая в кабинет. – Игорь, у соседа есть камеры! Они могли все заснять!

Игорь подскакивает со стула, как от удара током.

– Что? Какие камеры?

– У Михаила Петровича! Он говорит, что одна направлена в сторону нашего дома! Может быть, на записи видно, что произошло на самом деле!

Игорь хватает куртку и выбегает из дома. Я следую за ним. Михаил Петрович все еще стоит у забора.

– Михаил Петрович, – обращается к нему Игорь, стараясь говорить спокойно. – Елизавета сказала, у вас есть камеры наблюдения?

– Есть. Три штуки по периметру участка?

– Нам очень нужно посмотреть запись с того дня, когда у нас произошел инцидент. Это может помочь восстановить истину.

Сосед внимательно смотрит на Игоря, оценивая ситуацию.

– Понятно. Серьезные дела, значит. Проходите, посмотрим, что там есть.

Мы идем к нему во двор. Возле дома стоит небольшая будка с оборудованием. Михаил Петрович включает монитор, начинает возиться с настройками.

– Какого числа у вас это случилось?

Игорь называет дату. Сосед находит нужный день, прокручивает запись.

– Вот, смотрите. Это вечер того дня.

На экране появляется черно-белое изображение нашего двора. Камера действительно захватывает часть нашего крыльца и дорожку к дому. Качество хорошее, все детали видны четко.

Михаил Петрович прокручивает запись до нужного времени. Сначала на экране пусто, потом появляется Виктория. Она идет к нашему дому, держась за руку с мужчиной. Подходят к двери.

– Можете увеличить? – просит Игорь.

– Конечно.

Сосед приближает изображение. Теперь хорошо видно, как Виктория стучит в дверь, как мы с Игорем выходим на крыльцо. Видно нашу ссору, как уходит Андрей, как Виктория кричит и размахивает руками.

А потом происходит то, что мы помним. Виктория резко поворачивается к выходу, торопится по ступенькам. На верхней ступеньке нога подворачивается на высоком каблуке. Она теряет равновесие и падает вперед.

На записи отчетливо видно – Игорь стоит в дверях дома, в нескольких метрах от ступенек. Он даже не двигается в ее сторону. Виктория падает сама, без всякого толчка.

– Вот оно! – Игорь хватает меня за руку. – Вот доказательство! Михаил Петрович, можно скопировать эту запись?

– Конечно. У меня есть флешки.

Сосед достает несколько накопителей, копирует видео на каждый.

– Возьмите все. На всякий случай.

– Обязательно! Михаил Петрович, спасибо вам огромное! Вы спасли мне жизнь!

– Да не за что. Правда должна восторжествовать. А эта девица, видимо, решила нажиться на чужой беде.