Глава 18

Благодаря Гене, до приезда скорой помощи Ева не откусывает себе язык.

Врачи забирают ее и нас в больницу, уверяя, что всё будет в порядке. Только у меня странное предчувствие.

Ночные кошмары, плохой аппетит последние дни, а теперь и приступ эпилепсии.

Явно что–то не так с организмом ребенка.

– Ты как? – Гена приносит мне зеленый чай и сэндвич из больничного кафетерия.

Я сижу одна в длинном коридоре с бежевыми стенами и жду появления доктора, который прямо сейчас проводит обследование Евы.

– Нормально.

Гена присаживается рядом на кожаную кушетку и пригубляет черный кофе из бумажного стаканчика. Мы молчим секунд десять.

– Ирония судьбы. – Говорит он, покручивая коричневую тару с кофейными зернышками на лицевой стороне.

– Да, – вскрываю прозрачную упаковку и откусываю хлеб с овощами и курицей. – Ирония.

– Прости, если я тебя напугал своим визитом. Меня иногда заносит.

– Хочешь честно, я думала, ты козел.

Гена улыбается. Невесело, но и не совсем грустно.

– Спасибо за честность.

– Можно вопрос?

– Конечно.

Сглатываю, обтираю рот.

– Это ты прислал мне скриншот переписки Вовы и Маши?

– На хрена мне это? Я могу открыто высказать всё, что думаю твоему мужу и тебе.

Пожимаю плечами и делаю глоток чая. Жидкость встает комом в горле. Не могу ее протолкнуть. Откладываю сэндвич и сгибаюсь пополам.

– А вдруг с Евой что–то серьезное?

– С ней всё будет хорошо.

Хочет ко мне прикоснуться, но я едва сдерживаю себя от побега в туалет. Поэтому отодвигаюсь от него и глубоко дышу.

– Ты позвонила Золотарёву? Он отец по документам.

– Да, пока ты ходил в кафетерий, я воспользовалась телефоном одной из медсестер. Они скоро прилетят с Тёмкой.

– Хорошо.

Минут на двадцать воцаряется звенящая тишина. Изредка до ушей добираются беседы медсестер, шорох бумаги.

В памяти вспышкой возникает брошенный на диване конверт. Я ведь так и не довела дело до конца. И ни я, ни Гена не знаем процентное соотношение генетического родства.

Обхватываю голову руками и откидываюсь назад. В висках пульсирует навязчивая боль. Тупая и надоедливая.

– Зоя! – заявляет о себе Вова.

Я выпрямляюсь, Гена подрывается на ноги и нацеливается на моего мужа. Столкновение неизбежно. При всех своих затрудненных возможностях оказываюсь между ними и не даю им поубивать друг друга.

– Привет. Где Тёма? – сходу задаю вопрос мужу.

– Дома. Вызвал ночную няню. Что произошло?

Вова не сводит глаз с компаньона, который весь пронизан электричеством. Искрит даже неосознанно.

– Ген, оставь нас. – Прошу не оборачиваясь к Сайкину. Тот усмехается и удаляется.

– Еще раз, что произошло? И почему Сайкин здесь?

– У Евы случился припадок. Сейчас ее обследуют.

– И? Дальше.

– Ты знал, что Гена считает себя отцом Евы?

На лице Вовы гнев сменяется озадаченностью.

– Он что–то говорил мне.

– Что–то? Вы чуть не подрались на парковке из–за этого. Не так ли?

– Откуда ты…эй, сукин сын, нажаловался моей жене?!

Вова ни на шутку намерен расправиться со своим заместителем.

– Да постой! Он тут не причем! – Задерживаю тигра от смертоносного прыжка.

– А кто причем, Зоя?

Резкий разворот. Меня чуть не сдувает.

– Какая разница! Сейчас неважно кто и зачем!

Гена передвигается по коридору, сцепив руки за спиной, а я пытаюсь вразумить мужа.

– Мне важно всё, что связано с тобой. Поняла! – повышает голос и он фонит в пустом пространстве.

Из кабинета выходит врач. Чем–то напоминает Георгия Михайловича. Густые темные волосы посеребрены на висках и затылке. Глаза карие, углубленные в глазницы.

– Вы родители Евы?

– Я ее опекун, а это…это ее отец.

Против свидетельства о рождении не попрешь. Он вписан, а значит, отец.

– Меня зовут Игорь Яковлевич и ситуация непростая.

– Что с ней? – присоединяется Гена.

Уже далеко за полночь и все мы немного взвинчены и загружены.

– Вы кто? – Игорь Яковлевич нахмуривает брови.

– Я друг семьи. – Шустро соображает Гена.

– Итак, насчет Евы, – врач тяжело выдыхает. – Травма послужила пусковым механизмом. Обширная гематома прокралась в самый уязвимый и самый труднодоступный участок мозга. Нужно добраться до нее, удалить с ювелирной точностью, иначе, мои самые худшие прогнозы амнезия, нарушение координации.

– Господи…– я зажмуриваюсь и льну к Вове, который сразу же обнимает меня.

– Так вырежьте эту заразу! – Гена возбужден до предела. – Помогите ребенку!

– В нашей больнице нет таких ювелиров. Только в одном учреждении занимаются подобными операциями. Но там очень большая очередь.

– А заграница? – не унимается Сайкин, чуть ли не хватая доктора за грудки.

– Она не перенесет переезда. Рассматриваются только локальные перемещения.

– И что нам делать? Позволить ей умереть? – спрашивает Вова, и его грудь вибрирует под моей щекой.

– Мне очень жаль. Но я ничем не могу помочь. Если вам удастся попасть в больницу, о которой я говорю, девочка будет жить. И сразу предупрежу, операция не дешевая.

– Деньги не проблема.

Вова лезет во внутренний карман пиджака и достает телефон

– Мы можем ее увидеть? – Ева мне не родная, но она беззащитный одинокий ребенок.

– Завтра. Поезжайте домой. Отдохните.

Я киваю с пониманием. А сердце рвется на части.

– Кому ты собрался звонить?

Хлопаю ресницами, глядя на мужа. Гена вымещает боль вперемешку со злостью в бездушную стену.

– У меня есть знакомый в управлении здравоохранения. – Отвечает Вова и набирает номер, найденный в списке контактов.

– Зоя Павловна, вы себя хорошо чувствуете? При беременности вам совершенно нельзя нервничать. – Игорь Яковлевич, конечно, заботливый человек и хороший врач, но сейчас просто выбивает землю у меня из–под ног.

– Да, всё хорошо.

– Если снова будет плохо, попросите медсестру вызвать гинеколога. Но, прежде всего, вам нужен покой.

– Спасибо.

Я потеряла сознание по приезду сюда. Отключилась в холле. Видимо от переизбытка стресса. Плюс я по жизни слабенькая и не выдерживаю нагрузок.

– Вот и замечательно. Берегите себя, Зоя.

Игорь Яковлевич дотрагивается до моего плеча, направляется прямо по коридору и вскоре скрывается за углом.

– Ты беременна?

Вова опускает руку с телефоном, выдающим гудок за гудком. Гена присвистывает и отходит на несколько метров.