Глава 26

На следующее утро после выписки из больницы, я еду к Еве. Ее планомерно готовят к операции и мое присутствие ей катастрофически необходимо.

Сидя в фойе со стаканчиком зеленого чая, растираю в руке второе письмо от любовницы моего мужа, вложенное в тот же конверт, что и первое.

Не решалась прочесть, загруженная прошлым откровением насчет родства Евы и Вовы. Слишком неподъемная ноша на меня сваливается из ниоткуда.

Да и честно говоря, забываю о нем за всеми перипетиями последних дней, но сейчас оно жжет мне ладони. Глубокие ожоги заживут нескоро.

– Эй! Осторожнее, пожалуйста!

Медсестра кричит на Сайкина, который врывается в дверь молниеносным тайфуном. Небритый, измотанный, сутулый от невидимого груза, мечется возле администраторской стойки и не знает, к кому приткнуться с вопросом.

– Ген? – окликаю его полусонным голосом.

Я практически не спала прошедшей ночью и меня силком тянет в сладкий сон.

– О, Зоя! – с облегчением опускает голову. В тяжелом выдохе вся земная боль.

– Привет. – Жамкаю плечами.

Гена пересекает фойе, присаживается на неудобное жесткое кресло и откидывается назад. Широкие мужские плечи немного расправляются.

– Уже известно что–нибудь?

– Ее только отвезли в предоперационную.

– Понятно. А это что у тебя? – кивает на конверт с заломанными краешками.

– Письмо с того света.

Вспоминаю фильм с Евой Лангорией. Она играла роль сумасшедшей бывшей, которая мешала своему живому парню встречаться с новой девушкой.

– Машкино? – брови Генки изгибаются, соединяются со складками на лбу.

– Да.

– Почему до сих пор не прочла?

– Не могу. Всё очень сложно.

Капля зеленого чая на дне становится моей точкой концентрации. Представляю себя на берегу моря тихим июльским вечером. Ноги ласкает теплый пенный прибой.

Алый закат шипит от встречи с морской водой. Она окрашивается кроваво–красным цветом и нет ничего безмятежнее этого короткого мига между вечером и ночью.

– На каком она этаже? – Гена вырывает меня из полета фантазии.

– Второй этаж. Поднимешься и направо.

– Пойду. А ты прочти. Я думаю, ты, наконец, должна узнать правду.

– Постой, ты что–то знаешь?

– Нет. Ничего.

Гена опирается о подлокотники, встает и собранным шагом движется к лестнице, внушающей ужас своим размахом.

Я безжалостно вскрываю конверт, вытаскиваю сложенную в несколько слоев бумагу и вцепляюсь в первую строчку…

«Здравствуй, Зоя. Я тысячу раз хотела с тобой связаться. Но все никак духу не хватало. Меня зовут Маша. Прости, Лескова Мария Петровна. И я люблю твоего мужа…»

Безудержные слезы таранят оборону.

« Я люблю его так сильно, что готова совершить преступление. Такое, которое случается в кино. Только я слишком труслива. Поэтому, я пошла другим путем и выяснила о тебе и твоей жизни всё. Я знаю, где ты бываешь, чем занимаешься в течение дня, что готовишь на ужин и в чем встречаешь мужа с работы. Да, я потратила немало сил и денег, чтобы стать твоей тенью. Ты удивишься, на, что я способна. Но позже, когда меня уже не будет среди живых… »

Я реву, сгибаясь пополам и вызывая недоумение у редких посетителей и персонала.

«Незадолго до того, как я решилась встретиться с тобой лицом к лицу, узнала, что смертельно больна. Я не стала бороться с болезнью, идти против природы. Просто приняла, как данность и купила билеты для нас с Евой в Индию. Я уверена, мы подружимся. Ведь я изучила тебя насквозь. Прости, что повторяюсь, но я люблю Вову. Настоящая любовь бывает лишь раз в жизни. Все, что до и после нее, фикция, обман…»

Уже не могу подавлять соленые реки и раз за разом растираю лицо, пытаясь немного опомниться.

«Вова уже не будет моим мужчиной. Никогда. Но я буду любить его вечно. Даже после своего ухода. Ева не его дочь, как ты уже знаешь. Но я так старалась внушить ему обратное, что забыла о самом главном.

О самой Еве. Прошу, скажи Гене, что она его по крови. Знаю, он будет для нее хорошим отцом. А если нет…умоляю тебя, не бросай ее…ты добрая и милосердная.

У тебя большое сердце и в нем хватит места для маленькой девочки с удивительной способностью излечивать душевную боль. Я хочу, чтобы это письмо, в отличии от предыдущего, помогло тебе понять меня.

И после моей кончины, помни, любовь творит небывалые чудеса, вместе с тем принося адскую пустоту»

– А–а–а–а! – мой истошный крик вырывается изо рта и все в фойе каменеют. – А–а–а–а!!!

Комок бумаги в кулаке полосует кожу, и капли крови капают на мраморный пол.

Маша не рассчитывает все сюрпризы судьбы. Авария не входит в планы. Если бы не тот страшный день, она бы сделала всё ради желанной цели.

– Зоя!

Вова спускается по ступеням быстрее кометы.

– Любимая, ты чего?

Присаживается передо мной на корточки, а я вижу лишь его размытый силуэт.

Заметив кровавые следы на моей руке, аккуратно разжимает кулак, выбрасывает бумагу и, вытащив платок из кармана, пропитывает раны.

– Медсестра! – ему все равно, кто именно отреагирует на зов.

Я моргаю, но по–прежнему нет четкости. Неужели слепну из–за слез навечно?

– Что случилось? – женский голос поблизости и целлофановый шорох.

– Моя жена поранилась. Можете, помочь? – общается с ней Вова на повышенных, но не угрожающих тонах.

– Сейчас. Пару минут.

Тишина, а потом знакомый шелест, бульканье и я втягиваю воздух сквозь зубы от болезненных ощущений. Чуть позже вокруг руки наматывается бинт.

– Готово. Жить будет.

Вова двигается. Улавливаю легкий ветерок. Не теряя надежды прозреть, сильно зажмуриваюсь. Открыв глаза, понимаю, я снова зрячая. Муж рядом, теряется в бесчисленных вопросах.

– Мне плохо, Вов. Мне очень плохо…

Обнимает, ни говоря, ни слова. Будто так и задумано.

– Тише, всё наладится.

– За что мне такие испытания? Я в чем–то виновата?

– Ты у меня молодец.

На кончике языка собирается признание – Ева не твоя дочь. Но я прикусываю язык и утыкаюсь в плечо Вовы мокрым носом.

Кофеаппарат неподалеку разражается ракетным рёвом. Готовится к запуску на внеземную орбиту. Мы двое уже никому неинтересны. Да и о моем крике никто не вспоминает.

Ароматный кофе, вот что волнует сейчас людей, создавших семейные кружки, а не парочка из мыльной оперы.

– Как Ева? – не отнимая головы, спрашиваю я.

– Уже отправилась на операцию. Генка дежурит.

– Я хочу пройтись.

– Пойдем.

– Одна, если можно.

– Там дождь начался.

Я потираюсь лбом о его предплечье и перевожу взгляд на огромное витражное окно под потолком. Цветные разводы завораживают…