Глава 27

Генка всю ночь проводит в больничном коридоре на жесткой кушетке. Медсестры не прогоняют его, видя неподдельное переживание в глазах.

Я же на несколько часов исчезаю, решая попасть на прием доктора Аракишвили.

В свете последних событий переживаю за своего малыша. И как ни странно доверяю хмурому гинекологу с кавказскими корнями.

Спустя время, возвращаюсь в больницу, поднимаюсь на этаж и вижу, Вова припирает Гену к стенке.

Сцена один в один повторяет, сделанную частным детективом на подземной парковке.

– Эй, вы с ума сошли!

Бросаю сумку на кресло, не глядя, и тороплюсь к ним. Сердце подскакивает на эмоциональных ухабах.

– Чего ты добиваешься, Гена? А? Хочешь, чтобы я потонул, как Титаник? Черта с два!

Вовина хватка удушает. Я коже чувствую накал страстей.

– Да пошел ты, Золотарёв! – отбивается Гена, поправляет помятый галстук. – Сам виноват!

Смотрю то на одного, то на другого. Мне строго–настрого запрещают волноваться, но в груди всё дребезжит.

– Только ты знал о планах Юн Лао! – рявкает Вова. – И теперь китайская физиономия будет радовать наших прямых конкурентов. Ты хоть представляешь, чем нам обернется потеря такого клиента?

– Прошу, давайте не здесь? – слабым от шока голосом пытаюсь обратиться на себя внимание.

– Зоя права. Отношения будем выяснять позже. – Гена дергает пиджак, вскидывает голову и движется к центральной лестнице.

Девушки в голубой униформе спешат следом за ним. Я развожу руками, не произнося ни слова.

– Ну, извини! – с грубой интонацией начинает мой муж. – Не сдержался.

– Пожалуйста, научись контролировать себя. Всего десять утра, а ты уже выпустил иголки, словно дикобраз.

Ближайшая стена становится для него боксерской грушей. Вова рьяно колотит его кулаками, а потом выпрямляется и с совершенно расслабленным лицом говорит:

– Где ты была? Хирург, оперировавший Еву очень хотел с тобой пообщаться.

Феноменальная скорость движения мыслей.

– Ходила на прием к гинекологу.

Опять по щелчку сменяет настроение. Оказавшись подле меня, касается моих пунцовых щек. Я пылаю изнутри.

– И как? Как малышка? Всё в порядке? Может быть, тебе нужна моя помощь или деньги? – Вова переминается на месте, брови затевают волнообразную игру. – Ты только скажи, я без проблем.

– Успокойся! – я срываюсь. – Хватит!

– Зоя…

– Я живу в каком–то бесконечном аду…

Провожу ладонями по лицу, волосам и навожу взгляд на потолок. Маленькая крошечка под сердцем переживает уже столько, сколько не каждый человек переживет за всю жизнь.

Я боюсь за жизнь его или ее.

Но и плакать больше не могу.

– Поговори со мной. – Просит Вова. А я включаю молчунью.

Взяв сумку с кресла, небрежным жестом закидываю на плечо и направляюсь на поиски Евиного хирурга.

***

В палате Евы прохладная атмосфера. Вова позаботился о самой лучшей обстановке для ребенка.

– Сейчас она спит, но скоро проснется. Ей будет приятно увидеть вас.

После весьма тяжелой беседы с врачом, медсестра сопровождает меня чуть ли не до кровати прилежной пациентки со сказочными светлыми кудряшками.

– Спасибо. Можно мне остаться с ней одной?

– Конечно.

Дверь плавно закрывается за ушедшей девушкой. Я долго не могу собраться с духом и подойти к малышке. Она миниатюрная, занимает всего треть матраса.

Эластичная шапочка удерживает послеоперационную перевязку. На тоненькой ручке катетер.

Я до помутнения сознания зажмуриваюсь, прежде чем сделать хоть полшага.

Ева чужая нам с Вовой и всё же, нешуточная борьба идет в моей душе. Ее мать наблюдает за ней с небес, а отец…

Только сегодня, Тёмка интересовался самочувствием Евы и напрашивался проведать. Я убедила его, что она пока еще очень беспомощная. Ей нужно набираться сил. И душевных, и физических.

Сынок соглашается и всю дорогу до стадиона напевает ее любимую песенку.

Еще шаг. Я на полпути к дочери любовницы моего мужа.

Может сказать всё Гене и пусть он доказывает свое отцовство? Пусть находит выход из этой сложной ситуации.

Не успеваю…

На личике, которое способно утонуть в моих ладонях проскальзывают мучительные кривляния. Ева вот–вот откроет глазки и возможно, не узнает меня.

Врач предупреждает о некоторых нюансах.

При операции обнаруживается небольшая загвоздка с удалением гематомы. Я не запоминаю дословно, но, кажется, приходится удалить чуть больше поврежденной ткани, чем планировалось.

В связи с этим, задыхаюсь от приступа тревоги, могут проявиться кое–какие последствия.

И самое серьезное из них, Еве придется заново знакомиться с уже известными ей людьми.

– Пить…– шепчет Ева, и я преодолеваю оставшееся до нее расстояние за долю секунды. Взяв стакан воды, присаживаюсь рядом, подношу трубочку к ее сухим губкам.

Она жадно втягивает водичку, а я замечаю сине–фиолетовые круги у нее под глазами. Даже сосудики просвечивают под тонкой кожей.

– Всё?

Ева кивает, и я возвращаю стакан на тумбочку. Аккуратно прибираю ее локоны, прикасаюсь к шее.

– Теть Зой, я видела маму.

Она помнит. С ее памятью порядок. В уголках глаз щиплет. Медленно выдыхаю и приветствую ее улыбкой, когда она щурится от дневного света.

– Правда?

– Да…она такая красивая. И она меня обнимала.

– Помнишь, я говорила, что твоя мама всегда будет с тобой?

Машет головкой, вонзаю подбородок в грудь.

– Так вот, сейчас тебе не очень хорошо и мама пришла помочь.

– Она сказала, что ты хорошая. Что полюбишь меня.

Я уже не совсем понимаю, что такое любовь. Отдавала ее сполна, а в ответ получала жалкие крохи.

Сердце надламывается.

Хватаюсь за ворот блузки и тяну вниз. Мне невыносимо душно.

– Побудь со мной, пожалуйста.

Сбрасываю туфли, располагаюсь слева от Евы, стараясь не дотрагиваться до нее, и вдыхаю больничный аромат с подушки.

– Тёма о тебе спрашивал. – Шепчу ей на ухо. Веки становятся тяжелыми. За окном разгар дня, а меня завлекает в сон.

– Он же мой братик…

Ева говорит о Тёмке, о своих мечтах, сокровенных грёзах, вспоминает об итоговом концерте в танцевальной студии и о поступлении в музыкальную школу.

Я отвечаю ей короткими фразами, иногда мурлычу, и вдруг ловлю себя на мысли: Маша знала о своей печальной участи, продумала каждый вдох и выдох. И все же ошиблась в одной очень важной детали – Ева сильная девочка. Сильнее нас всех вместе взятых.

– Ой…– медсестра заходит в палату и обнаруживает нас бок о бок. – Придется вас потревожить.

Ева впивается пальцами в мою руку, когда я намереваюсь уйти.

– Ты придешь ко мне вечером?

В горле пересыхает.

– Я постараюсь.

– Приходи, пожалуйста! – ей нельзя кричать, но она кричит.

– И кто у нас тут шумит? – суровый взгляд медсестры, нацеленный на Еву, спасает меня от разрыва сердца, и я скрываюсь за дверью.

Убегая по коридору, хочу уединиться, подумать над всем наедине с собой.

В главном холле у меня звонит телефон. Принимаю вызов и сразу же на меня выливается цунами рыданий Крис…