Двадцатая глава

Стартанула со стоянки с пробуксовкой и визгом шин, не помня себя от захлестнувших эмоций. Но, проехав метров сто, припарковалась, где придётся, и заглушила мотор. Меня трясло. От ненависти, от бессилия и обиды, от жалости к мужу и от абсолютной ярости. Физически трясло и колбасило, разрывая от эмоций. Сметая цивилизованный слой воспитания и сдержанности! Перед глазами плыли белые мушки. Хотелось орать и крушить всё подряд без разбора и не оглядываясь на приличия! Вот оно как, когда довели до белого каления! Остатками здравого смысла я осознавала, что в таком состоянии мне нельзя за руль! Вывалилась из автомобиля на трясущихся ногах, сжав зубы и оглядываясь с недоумением. Мне нужно было срочно что-то такое… Сбросить адреналин. Потому что даже нажать на кнопку сигнализации я смогла совсем не сразу, так тряслись сведённые руки. Спросила Алису: «спортзал, бокс, рядом», и получила локацию буквально в паре домов правее от меня. На улице Красина. Подходит! Ледокол Красин, как известно, давит… Карин-доброжелателей… Ага. Влетела с разбега в фойе клуба и, наткнувшись грудью на стойку так, что сотрясла хрупкую конструкцию, попросила пустить меня срочно дать кому-нибудь в морду! Быстрее! Симпатичная девочка на ресепшене недоумённо хлопнула глазами, а стоявший недалеко очкарик в боксёрских длинных шортах и шлёпках усмехнулся и спросил: – Переодеться не во что? – К чёрту! – практически зарычала, поворачиваясь к нему. Какой-то несерьезный противник. Невысокий и хлипкий. Как раз по мне, подумала я, шагая в сторону очкарика. – Разувайтесь и проходите, – пригласил парень меня в зал. Он с неодобрением посмотрел на мои джинсы и куртку и чуть заметно поджал губы. Шагнула решительно в бело-оранжевый зал, скинула кроссовки и куртку с джемпером прямо у двери. Бросила сумку туда же и растрепала причёску, убирая волосы в хвост. Напялила выданные мне перчатки, мучаясь с завязками. Руки тряслись. – Да к чёрту! – хотела отбросить реквизит в сторону, но парень остановил меня и быстро помог со шнуровкой. Затем провел меня в центр зала и встал напротив со странными приспособлениями на руках. Потом просто сказал тихим и спокойным голосом: – Бей! Кровь вскипела во мне мгновенно, разгораясь от его спокойствия и равнодушия. – А-а-а-а-а! – заорала и со всей дури вмазала, как предполагала, по очкастой морде. Но попала в подставленную парнем штуку на ладони. Ногой его! Коленом! Рукой, ещё рукой! Сильнее, резче, быстрее! Опять коленом! Локтем! Сильнее! Зверея оттого, что не могу попасть в насмешливо сверкнувшие очочки! Да вообще никуда не могу! Я била и била, не останавливаясь, пока не задохнулась. Пока не закончился воздух вокруг меня. А с воздухом и мои силы. Всхлипнула внезапно и осела прямо на пружинистый пол в зале. – Выдохлась? – насмешливо проговорил очкарик. – Выдохлась, – согласилась с ним, – сбросила лишнюю агрессию. Парень уселся рядом со мной, складывая, связывая свои гуттаперчевые ноги узлом, и, отбросив странные перчатки в сторону, сказал: – Давай руки, развяжу. – Спасибо! – искренне поблагодарила тренера, освобождаясь от боксёрских перчаток. А потом просто упала на спину, раскинув руки и прикрыв на минутку глаза. Хо-ро-шо! Он молча посидел со мной рядом, а потом, чуть позднее, помог встать с пола. А я, вначале почувствовав головокружение, с каждым шагом всё увереннее и спокойнее дошла до своих брошенных вещей. Дыхание выровнялось, а кровь отбивала свой ритм уверенно и спокойно, переставая отдаваться ударами в висках. В голове прояснилось, и образ стервы Карин уже не прожигал в моём сердце дыру размером с футбольный мяч. – Знаете, это потрясающе! – заявила, обращаясь к тренеру, – можно записаться к вам на абонемент? – Можно, конечно, – хмыкнул парень, сверкнув стёклами очков, – Приходите ещё. Благодарно улыбнулась, прощаясь с тренером, и занялась оформлением абонемента. А когда вышла на улицу, то, хлебнув московского осеннего воздуха, подняла лицо к высокому небу. Я не смогу спасти того, кто не хочет сам спасаться. Я приняла единственно верное решение, чтобы спастись самой и оградить детей. Эта бодяга закончится. Она не навсегда. Я должна шагнуть вперёд в своей жизни и утащить в это будущее сына и дочь. Без сожалений и рефлексии заняться новой, нашей с ними жизнью. Придумать другие увлечения и правила. Отвлечь детей чем-то новым для них. Интересным. Личным. Настолько увлекательным, что отвлечёт их от семейных проблем. Возврата к старой жизни больше нет. Даже если Герман внезапно, прямо сейчас, протрезвеет от этой патоки в ушах, то всё равно нам с ним уже не жить вместе. Мы не забудем. Ни я, ни он. Высоко в небе над Москвой парил ястреб. Купался в солнечных мягких лучах, прорезая осеннюю синь и красуясь на фоне чуть заметных перьевых облаков. Свободный и спокойный. Конец нашей с Германом семейной жизни станет просто этапом в моём взрослении. Ничего необычного. Просто незрелость и предательство несостоявшегося мужчины. Я переживу. Села за руль, ощущая приятную усталость в мышцах и восхитительную пустоту и лёгкость в голове. Теперь домой – и в душ. Смыть с себя встречу и пот моей ярости. И вот оно – счастье!