Двадцать восьмая глава

– Здравствуйте, Инга Викторовна! – поздоровались я со свекровью и поставила телефон на громкую связь, чтобы не пересказывать родителям разговор. – Я так понимаю, Герман тебе не передал моего приглашения. Поэтому повторю лично. Мария, буду рада видеть тебя с детьми в воскресенье к себе на обед, – как всегда, строгим тоном поставила меня в известность мама мужа. Ясно представила перед собой спокойное и холодное выражение лица свекрови. Её тонкие, высоко поднятые брови над льдистыми глазами и тщательно уложенная волосок к волоску причёска. Стальная струна, а не женщина! Снежная королева! В изгнании, причём. – Сожалею, но мы все находимся у моих родителей на даче. И, соответственно, в это воскресенье к вам не попадём. – ответила я, вытирая окончательно глаза от уже неуместных слёз. У моей свекрови на пенсии очень активное и насыщенное времяпрепровождение. Она яростно следит за культурной жизнью столицы и бывает, наверное, на всех значимых мероприятиях. Ещё она ярый общественный деятель по улучшению городской среды их района. Входит в какой-то там совет. Бодрые старушки постоянно добиваются от правительства и мэра каких-либо улучшений. Передвинули шлагбаум в своём дворе, затребовали озеленения и ремонта заброшенного старого сквера. Поэтому с ней мы встречаемся строго по расписанию. Которое составляет, естественно, она. – Очень жаль! Я соскучилась по внукам и хотела вас видеть. Но, да ладно. Свидимся. – Инга Викторовна помолчала, явно не зная, как продолжить разговор. Я не помогала ей. При встрече всё обсудим. Что сейчас-то? Какая срочность? Но я ошибалась в причинах неловкости свекрови. Всё было сложнее. – Маша. У меня неприятные новости. Подготовься. Герман попал в больницу. Причём при странных обстоятельствах, – выдохнув, высказала Инга Викторовна, с лёгким недоумением в голосе. Когда успел? Только вечером видела его. Был здоров. Внешне. И весьма бодр. – Что с ним? Как бы я ни хорохорилась, но сердечко вздрогнуло, и в животе образовалась ледяная яма. – Отёк Квинке. Он был с ночи в реанимации, теперь уже перевели в палату. Сейчас Герман под препаратами. Спит. Мне позвонили ночью. Твой номер не отвечал. – отчиталась Инга Викторовна. Она явно нервничала и находилась в неудобном для себя неуверенном положении. Если свекровь чувствует неуверенность, то произошёл Армагеддон, а я не в курсе. – А что случилось-то? – выдавила я вопрос, стараясь не психовать. – А вот здесь начинаются загадки. Я не смогла с ним до сих пор поговорить. Но забирали его с чужого адреса. И, вызывая скорую, Герман сообщил, что его отравили. Соответственно, полиция и вот это всё. Женщина, которая была вместе с ним в квартире, уверяет, что Герман нанёс ей телесные повреждения и что у неё сотрясение мозга. Даже справку успела оформить. Инга Викторовна смогла голосом выразить такое презрение и удивление ситуацией, что у меня побежали мурашки вдоль позвоночника от нехорошего предчувствия. Что за глупость? Герман разбил голову Карин? Полиция?! Она его отравила? Я что, попала в криминальные новости? Что за чушь? – Честно сказать, то, что я в шоке – это не передаёт и десятой доли моего состояния! – завершила свой монолог свекровь. Молчала, не понимая, что сказать, а Инга Викторовна продолжила со вздохом: – Маша. Знаю, что в последнее время у вас неладно в семье. Но я не предполагала, что до такой степени! Неладно! Неладно? Потрясающая формулировка! Что мог рассказать Герман маме о нас? Представляю! Ненавижу недоговорки и мутные намёки! – Я подала на развод, Инга Викторовна. И съехала из квартиры на Соколе. Мы не живём больше с Германом семьёй. Мне бесконечно жаль его. Глубоко сочувствую вам. Но я не понимаю, что могу в этой ситуации сделать? Это был его выбор, так полагаю, идти к этой женщине. Самостоятельный и ответственный. Чем я могу помочь, это выше моего разумения, – немного резче, чем хотела, высказала свою позицию. Длительное молчание, наконец-то, прервалось, и свекровь ответила мне: – Маша. Я не знаю, что сказать. Только одно: ты навсегда мой близкий человек, и я рада внукам в любой момент. Не забывай это. Остальные решения я бы хотела озвучить тебе при личной встрече. Ещё успеем. В данный момент неуместно и не нужно об этом говорить. – Инга Викторовна! Какая помощь от меня вам требуется сейчас? Герман уже под наблюдением врачей, всё необходимое у него есть. Я не вижу надобности для себя прерывать нашу поездку и лететь к нему в больницу. Он выбрал другую женщину. Не меня, – я начала раздражаться, но потом взяла себя в руки и продолжила, – если возникнет необходимость, обращайтесь ко мне в любое время суток. Я постараюсь вам помочь. Хотела уже попрощаться, как отец протянул руку и вопросительно посмотрел на меня. Дождался от меня согласия и взял телефон со стола: – Инга, привет. Это Александр. Узнай, какое отделение занимается делом Германа и что там с заявлением этой девицы. Как выяснишь – перезвони мне. – Всё! До связи. И не паникуй там! Батя положил трубку и строго посмотрел на нас с мамой. Встал. Вновь прошёлся по веранде. Подошёл и, грузно оперевшись на стол двумя руками, сказал: – Ну, что, девки! Собирайтесь! Поедем выручать оболтуса. Как там у вас, Маша, сложится, это ещё посмотрим, но трепать имя моего зятя и отца моих внуков я не дам. Разберёмся!