Двадцать девятая глава

Папа сбросил звонок и задумчиво покрутил мой телефон в руке. Затем протянул аппарат со словами: – Смотри, там у тебя в телеграмме полно сообщений! Я ткнула на иконку телеги и первое время смотрела на мигающее сообщение, не понимая – кто это мне пишет? А потом до меня дошло. Раз эта зараза Карина знает мой телефон, то банить или удалять её в чёрный список можно до посинения. Она купит новую симку и опять напишет. Если ей это сильно приспичит. Автоматически открыла присланное фото. На этот раз я не сразу сообразила, что вижу. Только папа рядом резко втянул воздух и тихо выругался. И тут до меня дошло увиденное. Женская задница. Кокетливо оголённая. В кружевах. И с размашистой подписью Германа на одной половине и отпечатком ладони на другой. И подпись: «На память о незабываемых мгновениях!» Охренеть. А мне то это зачем слать? – Я эту женщину совершенно не понимаю! – отбросила нервно телефон на стол. Блин! Посмотрела – и словно испачкалась вся. Мерзко. – Знаешь, Саш! Поезжай-ка ты один. Не к чему нам всем находиться в больнице. Мы тебе не поможем, только суету создадим. Да и детей жалко, ведь только приехали. Ты один прекрасно управишься! Поезжай. Вернёшься и всё нам подробно расскажешь! Инге от нас привет! – резюмировала мама и передвинула блюдце с чашкой на столе, звякнув тонким фарфором. Так и порешили. Папа уехал. Он собрался быстро, и только тихий шелест шин некоторое время всё ещё звучал над улицей. Чувствовала себя разбитой и будто вывалянной в грязи. Всё мне не давала покоя выходка Карин. – Мам, зачем она это делает? Я не понимаю! – мы стояли на пороге дома, провожая отца. Три женщины нашей семьи. Три поколения. Три совершенно разные родные и такие похожие «девочки нашей семьи», как сказал папа перед дорогой. Яночка старалась за нас троих и махала деду вслед обеими руками, подпрыгивая от усердия. – А что её понимать, Маш? Зачем тебе разбираться в хитросплетениях чужого больного разума? Пусть. Она живёт, как хочет. Мне кажется, если её игнорировать достаточно долго, то она отсохнет сама собой. – предположила мама. – Не уверена. Ей нужны зрители и свидетели её побед. И она получает удовольствие и наслаждение от того, что отобрала у меня мужчину. Будто это неразумный пупс в детском саду. Будто она выиграла суперприз. Мам! Эта женщина взрывает мой мозг! Она меня страшно злит! – призналась я. И это правда. Всё эти ужимочки, многозначительные цитаты не в тему, бесконечные рассказы о том, как ей господин Мурашкин поправлял лямку купальника в этом году, а полковник Ромашкин сделал комплимент её коленям. К чему это всё мне? Зачем я прочитала весь бред, что она вывалила мне в переписке? Зачем она мне это пишет? Я понятия не имею, кто все эти люди! Так к чему всё? Неуместное и глупое хвастовство несущественными мелочами? Будто она со мной соревнуется за мужское внимание. Бред! И всякий раз посылает меня варить борщ или жарить котлеты. Сумасшедшая! – Вот приедет отец, привезёт нам факты, тогда и будем смотреть, кто она и чего хочет. Я так понимаю, Герман не озаботился ничего узнать о внезапной подружке, и подключить службу безопасности не додумался, – ответила мама, заводя Янку в дом. – Похоже, что нет. Мам, мы в последнее время только ругались. Не было диалога. На мои вопросы он не отвечал. Только сыпал странными упрёками, – я пожала плечами. День покатился дальше, мягким маслом растекаясь по свежим блинчикам. – Ты окончательно решила с разводом? – подняла мама тему вновь, когда мы решили после обеденного сна прогуляться в лес с детьми. – Да, мама. Иначе зачем бы я начала судебный процесс? – ответила, пожимая плечами и наблюдая, как Кирилл ловко орудует костылями по дорожке. – Ну мало ли зачем? Может быть, хотела простимулировать умственную деятельность у благоверного, – хмыкнула мама. – Шутишь? – я аж остановилась, чтобы внимательнее всмотреться в её глаза. – Дети без отца – тоже нехорошо, – мама приняла от Яночки очередной самый красивый в мире листик и вплела его в венок. Из травинок, ковыля, осенних листьев и редких цветочков он смотрелся настоящим украшением, короной на нашей принцессе. – Почему без отца? Герман не умер и не уехал за тридевять земель. Думаю, в определённом смысле у моих детей общения с Германом будет даже больше, чем за последние годы, – уверенно проговорила, поправляя Янке курточку. Мы вышли к берегу речушки и остановились на пригорке. Кто-то, подозреваю, отец уложил здесь заботливо спиленный ствол дерева так, чтобы можно было, сидя на нем, любоваться рекой и далёким устьем. В этом ракурсе далёкая Волга сливалась с небом и казалось, что это или небо начинается у подножия холма, или воды реки образуют небо. Недалеко отчаянно соревновались между собой лягушки и пахло грибницей. Тихий ветерок отгонял первых вечерних комаров. Мы всё четверо сидели некоторое время молча, внимая, впитывая в себя сегодняшний день. Но Янке было скучно сидеть на месте, и мы двинулись дальше по тропе. – Да и жить вместе ради детей нельзя. Вообще, класть свою жизнь на алтарь, а вернее, под ноги другого человека – преступление. Мало того что ты калечишь этим себя. Но и тому, ради которого это безобразие делаешь, тоже достанется, – я продолжила тему, когда дети прошли вперёд метра на три. – А как же «жалею» – значит, «люблю»? – усмехнулась мама. Она плела следующий венок из приносимых Янкой листьев и трав. Тонкие пальцы ловко перебирали травинки и жили своей жизнью по размеренный и неспешный наш шаг. – Это архаичная форма брака, что вновь поднимает голову сейчас. Очень патриархального. Не моё, мам. Я в партнёрские отношения верю. А в жизнь из жалости – нет. – Не боишься? Как будешь справляться? – она остро глянула мне в лицо, считывая реакцию. – Понятия не имею, – спокойно и уверенно ответила, продолжая, – я самодостаточна и в состоянии заработать и на себя, и на детей. Поэтому не боюсь остаться одна. Мякнула вновь телега, и я уже обречённо глянула, что ещё мне пришлёт сумасшедшая подружка и любовница моего мужа. «А у меня, как у каждого моряка – в каждом городе по приятелю! Я вот недавно ехала на автобусе к маме из Москвы, так попутчиком попался очень перспективный тридцатипятилетний бизнесмен. Так вот. Всю дорогу я у него на плече спала! Он покупал мне кофе в дороге! А потом, в Москве, вызвал для меня такси до метро, чтобы я не потерялась!» К чему это?