Тридцать первая глава

Под тяжёлым, как бетонная плита, взглядом тестя стало совсем неловко. И без того болезненное самолюбие взвыло сиреной. – Я… – прокашлявшись, начал было говорить, но Александр Станиславович перебил меня. – Ты давай вспоминай всё подробно. С момента, как зашёл в квартиру к профуре. Что пил, как ел, что делал. Что подписывал. Подробно, – тесть встал, прошёлся по палате, постоял у окна и, наконец-то, вернулся к своему стулу. Грузно сел, скрипнув ножками по полу. – Как там Маша и дети? – всё-таки закончил я свой вопрос. – О жене вспомнил? Герой-любовничек? Не зли меня, – Александр Станиславович добавил непечатного. Мотивирующего. Я вздохнул, признавая его право и возможности, и начал свой рассказ, стараясь не смотреть на тестя. Стыдно. Так глупо всё. От начала до конца – сплошной дурдом и глупость моя. Хорошо хоть, успел перед визитом систематизировать свои подвиги. Сейчас ещё бы мекал и бекал. Блеял как козёл. Козёл и есть. На заклание. – Вспоминай как следует, что именно ты подписал! – Александр Станиславович откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. – Мне было плохо и рвало дугой. Я ничего не помню. Только вроде слышал, как она просила поставить подпись. Побоялся, что какой-то документ по работе подмахнул, потому как помнил, что отбросил в сторону то ли ручку, то ли маркер перед тем, как встал с кровати. По ощущению толстое было. Но, может, это у меня уже отёк так чувствовался, – попытался объяснить я. Было стыдно – это не то слово. Только что, лёжа здесь один, я пялился в потолок и думал, что это дно. Но нет. Вот оно – днище. Рассказывать отцу моей жены о своих подвигах с чужой бабой! И ведь сам себя загнал в это стойло. – Мои ребята прошлись по квартире и не нашли никаких бумаг. Гер, вспоминай ещё! – пророкотал Машин отец. Я старался не смотреть в его сторону. Сложно. Но сейчас не выдержал и поднял взгляд на лицо сидящего напротив меня человека. Несмотря ни на что, он не бросил меня один на один с системой. Приехал. Разбирается. Терпит меня рядом с собой. Молчит. Не даёт оценок моим подвигам. Помогает. Какой же я идиот! Потерял такое сокровище. Любящую меня семью. По-настоящему любящую. Променял на льстивые речи и восторженные глазки чужой тётки. – Александр Станиславович! Хоть убивайте! Я же так испугался, вдруг конторские бумаги подписал, что сам полицию вызвал! – взмолился, опустив взгляд и голову вниз. – Я понял, почему ты испугался и вызвал полицию. Я не понимаю другого. На хера ты вообще связался с этой… И тем более попёрся к ней домой. Ты что, совсем малахольный? – пророкотал тесть, немного давая прорваться эмоции сквозь броню спокойствия. Если бы я сам это знал! Ведь сейчас, с высоты послезнания, вся история с Карин кажется бредом воспалённого сознания. Будто замороченный ходил за ней, как баран! Если бы сам на себе не испытал, никогда бы не поверил в такое воздействие. Конечно, хочется списать свою дурость на неведомые силы или ещё какую заумную чушь. Но жестокая правда в том, что я сам себя так настроил, получается. Сам себя заморочил. – Кстати, о полиции. Ты эту свою… – Александр Станиславович замялся с определением и резко спросил, глядя мне в глаза – Бил? – Вы что? Нет! Меня тошнило от неё. Вы же знаете, я плохо терплю чужие прикосновения. А тут как вспомню! А она ещё руки ко мне тянет! Я же таблетку выпил и понимал, что до приезда скорой мне нужно продержаться. Вот и толкнул. Но не сильно! Просто пол в квартире был грязный, – отрёкся я от предположения тестя. Затем помолчал и добавил, принимая свою вину: – Но я осознанно её оттолкнул. И когда она упала, не подошёл. И не помог. Я боялся, что упаду, если наклонюсь к ней. Александр Станиславович кивнул, принимая мой ответ, и встал со стула. Он прошёл к окну, постоял там, засунув руки в карманы брюк и перекатываясь с пятки на носок и обратно. Затем развернулся ко мне и произнёс: – По анализам у твоей подружки – сотрясение мозга средней тяжести. Половых связей не имела. Он стоял так, что я не видел выражения его лица. Но мне показалось, что в тоне, в его словах промелькнула насмешка? Или сожаление? Теперь останется только гадать. Маша никогда не простит меня. Теперь я видел это ясно. Даже не то, что не простит… Она просто не примет рядом с собой такого человека, каким оказался я. Не выдержавшим проверки в сложную минуту. Таким отчаянием на меня навалилось это знание, такой тоской прибило, казалось, свет померк в палате. – Почему ты не пробил свою подружку по линии конторской службы безопасности? – спросил Александр Станиславович, вновь усаживаясь на многострадальный больничный стул. – Сейчас я сам не понимаю и задаю себе этот вопрос: почему? А тогда она казалась мне такой безобидной и простой. Своей в доску. Сам не понял, как так случилось! – искренне ответил тестю, радуясь, что он ещё говорит со мной. Может быть, у меня всё-таки есть ещё надежда? – Твоя Карина на самом деле Марина Васильевна Кармкина. Пятидесяти трёх лет от роду. Уроженка Рязанской области. Прописана в Серпухове у мамы. Неоднократно привлекалась органами внутренних дел по различным поводам. В юности имела штраф за занятие проституцией. Подозревалась в мошенничестве, но дело закрыто в связи с отсутствием состава преступления. Двадцать лет назад судилась несколько лет с детьми мужа за квартиру. Судилась с родственниками пожилой женщины, оставившей ей ещё одну квартиру по дарственной. Там целая папка на неё. Если хочешь, ознакомься. Я оставлю, – Александр Станиславович хлопнул ладонью по колену и продолжил. – Поэтому ты, в сущности, легко отделался, похоже. Ребята нашли только одну твою подпись. Я обречённо посмотрел на тестя, уже не зная, что ожидать. Но он нехорошо хмыкнул и припечатал: – На заднице твоей подружки. Жуть! Позор-то какой! И все знают! Сам себя сдал! Но лучше позор, чем тюрьма, мелькнула мысль и пропала. – То есть, месяц назад кредит ты оформил сам. В полном здравии, так сказать. Молодец! Деньги подружке отдал? Что ещё? – вернул меня на землю тесть. – Небольшими деньгами помогал. То маме её на лекарство не хватало, то ещё что. Квартиру помог снять, – выдавил я из себя и закрыл лицо ладонями. – Как мне теперь жить? – С работы тебя уволили по твоему собственному желанию вчерашним днём. Контора не хочет иметь с тобой ничего общего, сам понимаешь. Репутационные потери не нужны, и скандал замяли, – откликнулся тесть. Наверное, уже бывший. Александр Станиславович встал, постоял рядом со мной и сказал, прощаясь: – Я помогу тебе с работой. Место спокойное. Работа кабинетная. С бумагами. И на этом всё. Лечись! Хотел было спросить о Маше, но сдулся, глядя в лицо Александра Станиславовича. Он и так переступил через себя, помогая мне. Не стоит испытывать его терпение, решил я и откинулся в изнеможении на подушки. Похоже, что реально – всё.