Тридцать вторая глава

– Маш, перешли весь этот бред отцу. Пусть он побеседует с… пациенткой. Лично. Это решит проблему раз и навсегда. И не ломай голову над вывертами мозга чужой тётки. Может быть, Карина таким образом тебе доказывает своё превосходство, – сказала мама и, увидев моё полное непонимание на лице, добавила, – у неё вон сколько поклонников, а у тебя? – Так это она со мной соревновалась за Германа? – я аж тряхнула головой от абсурда. – Возможно. – усмехнулась мама и надела мне на голову венок. Затем, подмигнув, заявила уверенно: – Переправь папе и забудь навсегда. Ещё ресурсы свои тратить на придурков! Она развернулась и показала ребятам гнездо каких-то птиц на соседнем дереве высоко в ветвях. И пока Янка, запрокинув голову, пыталась разглядеть в сплетении ветвей хлипкую конструкцию, мама быстро нащёлкала её на камеру. Растрёпанную. В осеннем венке, с изумленными, в восторге любопытства распахнутыми глазами и приоткрытым ртом. Кирилла тоже прихватила. С его нечитаемым взглядом на сестру. Умиление и ирония. Немного насмешки и любовь. Взгляд защитника. На костылях. Уверена, что мама и меня поймала в свою камеру, с которой не расставалась почти никогда. У неё получались великолепные кадры. Мамочка очень точно и остро чувствовала момент и форму. Её фото всегда дышат жизнью и любовью. Художественность и характер её фотографий – моё удовольствие. Мама побеждала в конкурсах фотопейзажей. Но личные снимки – это только для нас. Для семьи. Папа ревностно относится к маминому хобби и тщательно отбирает и собирает все её шедевры в отдельную папку. Подписывает дату и обстоятельства. Рассматривать получившийся альбом – наслаждение и настоящее счастье. – Лучше идём пирог готовить! – мама позвала возвращаться, пока я любовалась тем, как она работает и как безупречно ловит кадр. – Мам! Курник твой хочу! С цветочком на своде и с косичками! – я мечтательно прикрыла глаза и добавила, – и пирожков. Жареных! Чтобы были пышные, словно облачко. Как у тебя такое тесто получается? Это же магия! У меня, как не стараюсь, всё – не то! Вкусно, но… Не то! И верно. Что я кисну? Почему сосредоточилась на прошлом? Ну, повернулись события таким боком, и что теперь? Захлебнуться сожалением? Да ни фига! Сделать выводы и жить дальше счастливо! Я подожду, пока уляжется пыль от моего рухнувшего брака, осмотрюсь, и… И там… Жизнь покажет. Пока возвращались с прогулки, телега вновь мякнула сообщением от морячки Карин. «Глава семьи – муж. Распределение остальных ролей – по ситуации. Я мобильна и приму любое решение». Затем через минуту: «Я идеальна». И кучка дурацких смайликов. И последнее от неё: «Вообще предпочитаю не волноваться о будущем. А просто хорошо делать свою работу в настоящем. Жить – не тужить, никого не оскорблять, никого не обижать, – и будет мне счастье». И смайлик опять в конце. Очень захотелось с ноги хорошо сделать свою работу. Прямо по всей морде. И я переслала весь пакет сообщений Герману и папе. Папу попросила заткнуть этот фонтан житейской мудрости. И даже не ожидала от себя, насколько мне стало легче. Вероятно, это была точка. Вершина этого абсурда по имени Карин. Это – не моя проблема и не моя зона ответственности. Пусть они там сами, без меня все решат. Кто и кому наносит счастье и причиняет радость. Вечером мы мирно возились на кухне. Под стрекот птиц и кваканье лягушек неторопливо готовили начинки для пирога и пирожков на завтра. А я выпекала блины для курника и просто так, на ужин. И ещё мы бесконечно разговаривали, вспоминали. – А помнишь, – спросила меня мама, глядя на высунувшую от усердия язык Янку, возившуюся с грибами и пытавшуюся порезать их на равные кусочки, – как ты школьницей, классе в шестом, уже не маленькая, жарила на кухне шарики из творога во фритюре. А потом решила брызнуть в масло воды? И как мы потом всем семейством отмывали нашу кухню от масла. – А помнишь, – обратилась я со встречным вопросом, – как ты первый раз варила сгущёнку и прозевала воду. Как банка взорвалась, и… – О! И ты слизывала варёную сгущёнку, откуда только возможно! – закончила мама, смеясь и закрывая лицо. Янка участвовала с нами в беседе на равных, объясняя подробно Филичке, что она делает и зачем. И вспоминая для нас свои истории из сада и сказок. Глядя на неё, моя мама заметила, что моя Янка очень похожа манерой поведения на папину сестру. А по мне – дочь похожа на мою маму. Кир сказал, что у нас девичье царство, и утопал на диван в гостиную. Там отчаянно переписывался на телефоне с кем-то. Проходя мимо, случайно заглянула ему через плечо и с удивлением увидела, что мой сын с таким энтузиазмом общается с Юркой. Удивилась, но не стала ничего говорить. Пришлось бы признаваться, что я читала его переписку. А это… Некрасиво и стыдно. Кир уже понимает это и обидится… Лучше я промолчу. А утром я проснулась под невыносимый запах подошедшего пирога. И, потянувшись всем телом, улыбнулась, ещё не открывая глаз, и поняла, что я счастлива. Прямо сейчас. В запахе преддверия праздника. В атмосфере дома и уюта. А когда спустилась вниз, то обнаружила, что на запах пирога к нам слетелись гости.