Тридцать четвертая глава

Пирог был волшебным. Чай душистым. А компания душевной. Моя ревнивая дочь села между дядей Владом и Ярославом и успевала кокетничать с обоими. Просто назначив каждому его обязанности. Немного притихла после моего «осуждающего взгляда», но только для видимости. Вот тоже характер растёт! После пирога папа попросил Кирилла занять Янку на время и приступил к рассказу. Дядя Влад дополнял всё, что касается Карин. Папа не стал с ней работать потому, что он уже на пенсии. А Владимир Андреевич – ещё действующий специалист и поэтому ему досталась тётенька в разработку. Ярослав обеспечивал всё, что касается компьютерной безопасности. Он покопался в телефоне Карин и уверял меня, что я больше от неё не получу ни одного сообщения. Рассказал, что Герман был не единственный её «друг» на данном этапе. Но самый перспективный. Картина вырисовывалась безрадостная. И Германа было жаль. Что-то настолько не хватало ему в нашем браке, что он с радостью при первой же возможности стал добирать это на стороне. Как только ему Карин это предоставила. Восхищения близких, чувство удовлетворения от хорошо проделанной работы, уверенности, что он умный, сильный и глава семьи, гордости за него. Я не смогла, вернее, не поняла, не заметила, как не хватало моему мужу элементарного чувства уверенности в себе. Прошляпила его. И на фоне постоянного стресса на работе… Ведь он ездил в эти командировки как цербер – проверяющий. Как карающий меч. Это Герман, для которого сказать бранное слово – проблема. А уж обидеть женщину и вовсе не мыслимо. Я задвинула Германа себе за спину и не заметила этого за рутиной быта. Чем дальше говорил отец, рассказывая, как сопротивлялся мой Герман этой паучихе, тем больнее мне было за мужа. С его патологическим неприятием чужих прикосновений. С его прямолинейностью и приверженностью единожды сделанному выбору. Герман реально не воспринимал эту мымру за женщину. Ему важнее и ближе была она как все понимающий друг. И я его в этом понимаю. Потребность в душевной близости у него в приоритете. Бедный, бедный, запутавшийся… мальчик. Мальчик? Вот и ответ на вопрос, почему Карин смогла влезть к нему под кожу. Она дала ему чувство покровителя и сильного победителя. Спасителя девы в беде. Рыцаря. Сильного и справедливого. И непонятого близкими. В отличие от меня. С Ваней Герман практически вырос. Иван по должности, по специальности больше добился, чем мой муж. Да и по характеру Иван жёстче и сильнее Германа. Поэтому потребности в оценке достижений мой муж в общении с другом закрыть не мог. Сослуживцы на работе… Для Германа их как людей не существует. Они для него функции. Это ещё одна проблема. Собственное неумение строить отношения это и есть основная проблема Германа Обратится к Инге Викторовне с душевным разговором? Только если хочешь, чтобы тебя милосердно добили. Насовсем. Я знала, что ему сложно работать. В самом начале нынешней работы мужа, мы с Германом договаривались, что когда станет невыносимо, он уволится. Видела же, как ему плохо. Просто ждала, когда он заговорит сам. Дождалась. Но как в том анекдоте: Сара, что же ты не сказала, что тебе хуже всех? – Маш, ты не загружайся-то, там опытная мошенница попалась на пути. У женщины явный талант. Прикопан. – Вывел меня из задумчивости дядя Влад. Он смотрел строго и внимательно. Явно считывая мои терзания. – Я не поняла, упустила, проворонила. Не то, что бы я прямо всё беру на себя, но, согласись, моя вина очевидна. – ответила я старому другу нашей семьи. – Машуля, ты просто повзрослела чуть раньше. У женщин так бывает с рождением детей. И начала усыновлять и мужа тоже. Это нормально. Если бы эта зараза не влезла, то твой Герман взбунтовался немного в более мягкой форме, и вы бы неприметно нашли компромисс. Но случилось как случилось. Не вини себя сильно. – это заговорил уже папа, накрыв широкой ладонью мои нервные пальцы, перебирающие оставленную салфетку на столе. – Маш, эта Карин считывает настроение собеседника моментально. Я – тёртый калач и знаю, что от неё ждать. Поэтому видел, с какой скоростью она подстраивается под собеседника. – проговорил Владимир Андреевич и добавил, – у Германа не было шансов. Она хотела его в мужья. Его спасла аллергия и повышенная чувствительность. – Женщина – лиана. Обовьёт и задушит, питаясь твоими соками. – тихо сказала мама, и папа моментально приобнял её за плечи. – В крови у Германа ничего не нашли. Пока. Я запросил расширенный анализ. Но времени прошло уже много, да и лекарства, капельница, в общем, я не надеюсь, что какие-то следы возможно обнаружить. Коньяк, кстати, оказался палёным. Возможно, именно на него и отреагировал так Герман. Он же не привык к такому пойлу. Повисла тяжёлая пауза в разговоре. Я не знала, что ещё спросить. Хочу ли я ещё что знать об этой истории? Мой телефон, что лежал на столе, мякнул сообщением. Невольно обратила на внимание. Затем открыла и, засмеявшись со всхлипыванием, протянула Владимиру Алексеевичу аппарат: – Дядь Влад, это вам, похоже! «Даже в сердце синева затерялась… (Смайлик) ты не бойся синевы, не утонешь… Надеваю на работу голубое платье и серёжки с топазом, скучаю по майору Румянцеву. (Смайлик). Скорей бы уже вернулся, слазим вместе за абрикосами или яблочками. (Смайлик)». – Да она бессмертная! – изумившись, восхитился он. – Ага. Как Кощей… – фыркнула я. – Ну, я не хотел давать ход её поднятым делам. Надеялся, что напугал достаточно. Но видно от безнаказанности, совсем крыша у тёти потекла. Придётся править. Возможно, с санитарами. – Владимир Алексеевич нехорошо усмехнулся и, глядя мне в глаза, сказал, – забудь о ней, Маш.