Тридцать пятая глава

Гости после завтрака засобирались в Москву. И как их мама не уговаривала остаться, но обедали мы уже в тихом семейном кругу. Кир был хмур и молчалив. Зато Янка щебетала и не слезала с колен деда. Папа не отходил от мамы, а мама поглядывала на меня хитрым глазом, явно предвкушая отдельный, чисто девчоночий разговор. Дело в том, что перед отъездом этот голубоглазый сокол так явственно оказывал мне знаки внимания, что не заметить это было невозможно. Он не отводил от меня взгляда, он старался предугадать мои желания и, конечно же, копаясь в моём телефоне, оставил свои данные. А на прощание умудрился раздобыть где-то, подозреваю, что на соседнем участке, огромный букет разномастных пахучих астр в капельках ещё не ушедшей росы. И Яночке тоже вручил цветочек. Конечно же – аленький. В общем, так старался, что маме теперь непременно хотелось со мной пошушукаться. А если наша мама что-то хочет, то от этого не отвертеться. – Ты видела, как на тебя смотрел молодой помощник Володи? – наконец-то спросила она, оставив деда с внуками дома, а сама пригласив меня на прогулку к реке. – Мам! Он младше меня на сто лет! – открестилась я от рьяного ухажёра. – Пф! Герман был старше тебя на шесть лет и что? Не помню, чтобы возраст так сильно влиял на чувства. – проговорила мама, выводя нас на невысокий пригорок над поворотом реки. Она подошла к краю обрыва и застыла, глядя вдаль, на противоположный берег. – Ай! У этого славного мальчика сейчас такой возраст, что чувства возникают практически ко всем дамам от восемнадцати и до пятидесяти. – пыхтела я, поднимаясь вслед за мамой. Подошла к ней и встала рядом. Вода тихо плескалась внизу, огибая этот небольшой утёс. Ласковый ветерок трепал наши волосы и приносил запахи леса, шелест листьев которого, пожалуй, даже заглушал негромкую речку. Огромное небо свободно раскинулось перед нами, увлекая в свою синь, дразня далёким серебряным кружевом перистых облаков. Обещая, зазывая и провоцируя открывающейся далью. – Но, согласись, твоё сердечко дрогнуло! – улыбнулась мама и отвела от моего лица растрёпанные ветром пряди волос. – Соглашусь, но это говорит лишь о том, что мой брак окончательно рухнул, мам. И больше ни о чём. Потому как, считая себя замужем ещё совсем недавно, я просто бы не заметила этого кудрявого голубоглазого мальчика, – ответила, непроизвольно улыбаясь в ответ. – Возможно, ты права, – сказала мне мама и, лукаво взглянув на меня, добавила, – но, согласись, мужское откровенное внимание бодрит. И засмеялась, приобнимая меня. Поймала себя на том, что я действительно отпустила всю эту историю с Германом. Пустила по ветру. Мой брак остался окончательно в прошлом. Возможно, при других обстоятельствах, или будь у меня немного другой характер… Или, элементарно, не имей я настоящего мужского примера перед глазами… Вполне возможно, я бы не оставила Германа и боролась, жалела его, осталась бы жить и дальше с ним, подпитывая свою любовь состраданием. Но такой сценарий для меня – только в другой жизни. Намного честнее отпустить. Возможно, переосмыслив случившееся, Герман, переродившись, найдёт свою любовь. Я только порадуюсь за него, потому что человек рождён для радости и для счастья. И у счастливых родителей есть шанс вырастить умеющих быть счастливыми детей. Мы постояли ещё немного, держась за руки. Точно боялись, что расшалившийся ветер унесёт, если останемся поодиночке, в это зовущее небо. А потом я засобиралась домой. В Москву. Мама загрузила мой автомобильчик под завязку. Баночки, скляночки, мешочки и мешки. И бочоночек даже небольшой с мёдом отец, посмеиваясь, пристроил в багажник. Мы договорились, что родители вернутся в город. Начнут сейчас готовить дом к консервации на зиму и потихоньку собираться. В течение недели планируют приехать. Потому что мне сейчас необходима помощь и поддержка. Нужно водить Янку в сад и музыкалку, заниматься с Киром и разгрузить меня чуть-чуть. Потому что мы – семья. Это было трогательно и очень-очень ценно для меня. Ведь не пришлось даже намекать на то, что мне одной сложно. Выехали с детьми в город после обеденного Янкиного сна. Немного задержались, потому что никак не могли найти в доме Филичку. Эта пухлатая попа в преддверии очередной нелюбимой им поездки, заныкался и не показывался даже на запах креветок. И только Кир догадался включить красный луч указки, и на его дрожащую точку любопытство выманило хитрую морду из-под шкафа. Теперь кот делал вид, что нас не существует за дверцей переноски и с независимым видом повернулся к нам задом. А я обзавелась красивой свежей царапиной на ладони. Мы бодро ехали по ластящейся под колёса серой ленте дороги. Смешанный подмосковный лес сменялся тёмными елями или весёлыми, искрящимися золотыми стволами на заходящее солнце соснами. Ближе к городу пошли поля, затем пригород и всё плотнее и выше застройка. Яночка, по своему обычаю, рассказывала жирафику историю. На этот раз о том, как нельзя прятаться от мамы и что драться очень стыдно. И под её журчание, под шелест шин и тихое бормотание радио я понимала, что эти дни в родительском тепле и заботе отогрели меня. Нет больше страшной дыры в груди. И не выстуживает душу вина и тоска. В держателе завибрировал вызовом телефон разбивая мое настроение и возвращая в реальность.