Тридцать шестая глава

– Добрый вечер, Мария Александровна. Во вторник в час дня у нас с вами заседание суда по разводу и по алиментам. А по разделу имущества… Мария Александровна, мне позвонил ваш муж с предложением о разделе. Очень выгодном для вас. Вы в курсе? – бодро начал разговор Андрей Борисович. Я замешкалась, соображая, что мог Герман предложить, и призналась юристу: – Нет, я не в теме. Не знаю о его инициативе. А что там? Андрей Борисович немного помолчал, а потом подробно разъяснил. Герман предлагает квартиру на Соколе полностью оставить за мной и детьми. Он готов свою долю уступить мне. Свою дорогую машину он тоже готов продать, чтобы покрыть долги. В общем, готов остаться голый и босой. С учётом потери высокооплачиваемой работы всё это выглядит совсем печально. – Я должна переговорить с ним до подписания всех документов. Замолчала, пытаясь сформулировать, чем мне не нравилось такое предложение Германа. Юрист понятливо ждал. Молчал. И не перебивал моё молчание. – Я не могу на это согласиться. Давайте пока с разделом потянем. Мне нужно будет с вами проконсультироваться, а я сейчас не могу сформулировать чётко свои вопросы. Встретимся во вторник. Я подъеду к зданию суда за полчаса до начала заседания, – наконец-то сказала я Андрею Борисовичу и положила трубку. Гера-Гера… Бедный, разочарованный и одинокий. Как будто уничижение даст тебе успокоение. Что же тебя всё бросает из стороны в сторону. Почему из нас двоих я должна быть сильнее и разумнее? Кирилл переписывался с кем-то в телефоне, самозабвенно и увлечённо клацая пальцем по экрану. Нужно бы с ним поговорить, что слишком много стало у него общения в мессенджерах. Но после посещения родителей я была в таком умиротворённом состоянии, что не хотелось ничего выяснять. Ещё успею! Обида колыхнулась во мне, поднимая муть со дна души. А может, согласиться? Воспользоваться внезапным проявлением великодушия и несвойственного альтруизма у Германа. Ободрать до трусов. Он же не думал обо мне и о детях, когда брал пусть маленькие, но кредиты. Когда платил за её квартиру. Так почему я не могу? Я глубоко вдохнула и постаралась выдохнуть из себя эту муть. Самой же будет жить сложнее. Потому что он отец моих детей! Не могу и не хочу так. Пусть всё будет по закону. Это справедливо. Москва встречала пробками и шумом. И этот шум успокоил и отвлёк меня от кровожадных мыслей. Как быстро на природе я отвыкла от такого постоянного фонового шума города. Всего двое суток в тишине, а будто провела у мамы не меньше недели и успела привыкнуть к отсутствию звуков проезжающих машин и шума многоголосой толпы. И к покою размеренной жизни вблизи к земле. К реке. Вспомнила, как мы стояли с мамой, взявшись за руки над водой, и улыбнулась. Наверное, впервые я задумалась о жизни за городом для себя. Если работать удалённо, то… Только учёба детей не позволит. А как было бы приятно помечтать. Постоянно просыпаться не под шум шоссе, а под трели соловья или завывание вьюги. Ага. На два часа вставать раньше, чем в городе, чтобы добраться вовремя! Нет уж. Всему свой срок. Мы по городу толкались, наверное, дольше, чем добирались по трассе, застревая то здесь, то там. Город возвращался домой, собирая своих разлетевшихся по дачам жителей. Завтра рабочий день, и обалдевшие от свежего воздуха москвичи торопятся по домам. Стоило въехать во двор, как Юрка, улыбаясь, вышел из своего подъезда. А я поняла, с кем всё это время переписывался мой сын. Надо же! Спелись! – Привет, путешественники! Давайте помогу разгрузиться. Наверняка везёте дары природы, – улыбался он, подходя к машине и помогая мне вылезли. Спина затекла за рулём, и я с удовольствием потянулась, когда твёрдо встала на ноги. Зажмурилась и аж застонала от удовольствия, вытягивая спину. А когда открыла глаза, то, перехватив очень мужской и острый взгляд Юрки, смутилась, как-то внезапно замечая, что мой давний друг и одноклассник очень даже по-мужски реагирует на меня. Ой! – Дразнишься? хрипло спросил он и без перехода продолжил, – как там Александр Станиславович и тётя Соня поживают? Приветы от меня передала? Затем усмехнулся совсем как в школе, по–мальчишески, и уверенно сделал вывод: – Конечно же, забыла! Эх, Кнопка! Заноза, ты моя. Загружали всё в машину мы втроём… А вот выгружать пришлось одному Юрке и немного позднее, потому как Янку укачало, и она была квёлая и капризная. Взяла её на руки, но Юра перехватил дочь у меня и ловко прижал к груди. – Я не могу без жирафика! – заканючила дочь, и я полезла искать игрушку в машину, пока просто каприз не обернулся потоком горьких слёз. В общем, с горем пополам мы добрались до квартиры, и пока я купала капризульку и укладывала спать, Юрка перетаскал один всё, что было в машине, на кухню. Кирилл обеспечивал свободный проход, контролируя дверь, и помогал по возможности. Когда я вошла на кухню, они вдвоём уже пили чай, и мой молчаливый и сдержанный Кирилл что-то эмоционально рассказывал Юрке, размахивая руками. А не любящий руки Филичка лежал у одноклассника на коленях и лениво помахивал хвостом. Ну, вообще! Это, конечно, хорошо, что Кирилл нашёл с Юрой общий язык. Но меня такая их дружба слегка удивляет и настораживает. Юрка, безусловно, коммуникабельный парень. Он с детства мог вот так – десять минут, и он уже душа любой компании. И моему Кириллу такое умение только на пользу. В общем, сама не понимала, что меня царапает в их отношениях. Я оглядела уставленный банками с закатками пол, прикидывая, куда всё расставить, как разобрать все эти дары природы. – Совсем наши старики стали земледельцами, – усмехнулся Юрка, – мои тоже. Не вытащишь с дачи. Утеплились там и сидят, помидоры выращивают. Вечер вышел тихим и душевным. А наутро мы с Кириллом отвезли Янку в садик и направились к Герману в больницу разговоры разговаривать. Тридцать седьмая глав а Кир хотел остаться в машине, логично рассуждая, что мы с Германом обязательно спустимся вниз в парк при больнице. А шарашиться с костылями по коридорам и отделению и Кириллу неудобно, и пациентам в больнице тоже. – Всё так, но правила есть правила, – ответила ему. – Это отлично, что ты понимаешь и пытаешься облегчить нам всем жизнь. Но давай не будем провоцировать и рисковать. Все эти правила появились не просто так. За каждое заплачено чужой жизнью. Мы настолько привыкли к автомобилям, что давно не чувствуем от них опасности. А это так. – Мам, неохота шарашиться с этой костяной ногой. Знала бы ты, как она мне надоела! – простонал сын, закатывая глаза. Я обошла машину и открыла ему дверь, помогая: – Давай, раненый герой, выползай! Ничего. Больницы приспособлены для больных, а гипс уже скоро поедем снимать! – Ничего себе, скоро! – Ты не так считаешь, – я улыбнулась ему и продолжила, – смотри, бóльшую половину ты уже отхромал! Кирилл поймал мою подачу и весело возмутился: – Мама! Не бывает бóльшей половины! Ты что! – Пойдём уже! Это такое идиоматическое предложение. Не занудствуй! – я придержала входную дверь, впуская сына и миновав охрану, обратилась на пост с просьбой вызвать Германа. И помогла Киру устроиться на кресле для посетителей. – Всегда есть выход из любой ситуации, – улыбнулась ему. – Чувствуется смысловая близость идиотского и идиоматического, – пробурчал тихо и вроде бы для себя Кир, ловко пристраивая костыли рядом с сидением. Мне нравилось, что сын начал немного отходить и вновь начинает подшучивать со мной и оговариваться. Это нормально. Значит, входит в норму. Герман вышел из лифта, озираясь. Он выглядел неплохо. Лицо, хотя и в пятнах, но уже без отёков. Похудел. В незнакомых мне вещах, очевидно, привезённых Ингой Викторовной. Но то, с каким жадным отчаянием он смотрел на нас, заставило меня пожалеть, что не оставила сына дома. – Маш! Ты пришла! – Здравствуй, Герман. Помоги Киру встать и давай выйдем на улицу. – остановила я его. – Я не беспомощный! Не надо мне помогать! – тут же взвился сын. Он потянулся за костылями, естественно, уронив их. Не рассчитав порывистости своего движения. Блин! Что же я так промахнулась-то! Только Кир стал вновь походить на нормального пацана, как сейчас опять наломают дров с Германом. Наклонилась за костылями и, подавая сыну, попросила тихо: – Помоги мне. Не ссорься прямо сейчас. Мы вышли на больничное крыльцо, и Герман попытался помочь Кириллу вновь, но я притормозила его: – Не стоит сейчас провоцировать Кира. Я дам вам возможность поговорить и выяснить между собой ваши, – в этом месте я выразительно посмотрела на Германа, – обиды. Сейчас давайте спокойно устроимся на скамейке. Кирилл демонстративно самостоятельно уселся первый и, отвернулся от отца. – Кир, давай разберём наконец-то ту шахматную партию, что откладывали столько времени, – предложил ему Герман. – Я давным-давно разобрал её, – ответил, скривив губы, сын, и максимально язвительно добавил. – Спасибо, папа. Но с дядей Юрой мне разбирать интереснее. – А кто такой дядя Юра? – естественно, переспросил Герман для поддержания разговора. Видно было, что ему всё равно, и больше интересует разговор со мной. Он ещё не понял, насколько глубоко обижен на него наш сын. – С другом мамы. Юра учит меня разбираться в картах, в схемах звёздного неба и ещё много чему. Мне с ним интересно и весело, – с вызовом ответил Кирилл, вальяжно опираясь на спинку скамейки. И только звенящий голос выдавал его обиду и напряжение. Герман закаменел лицом и опустил голову. Затем сел напротив нас и покаянно произнёс: – Прости меня, Кирилл. Я был неправ. Повисла тяжёлая пауза. Масляная. Тягучая. Кир демонстративно отвернулся в другую сторону и не смотрел на отца. А Герман… На Германа было страшно смотреть. – Гер, мы приехали, потому что твоё предложение по разделу нашего совместно нажитого, – я выразительно посмотрела в отчаянные глаза напротив, – это предложение неприемлемо. Мы будем делить всё по закону и оставлять тебя ни с чем я не собираюсь. – Но почему? – искренне удивился он, хлопнув глазами и переключаясь на меня, – я искренне желаю оставить вам всё, что у меня есть! – Потому что это сейчас твоё протестное желание. На самом деле, если бы ты реально не думал, что полностью содержишь нас, то никакая Марина-Карина бы не внушила тебе этого. А ты реально убежден во всём, что озвучивал мне в последнее время. Может, только не в столь радикальной форме. Я не хочу потом, через несколько лет, когда ты отойдёшь от шока, вновь возвращаться к этой теме. Не нужно уничижения и внезапного альтруизма с твоей стороны. Помолчала немного и продолжила: – Завтра у нас развод. Надеюсь, никаких проблем не возникнет. – Маш, может, – Герман вскинулся ко мне, но сразу сник, встретив мой взгляд, – я так виноват перед вами! – Давай постараемся остаться если не друзьями, то не врагами друг другу, – я показала глазами в сторону сына и продолжила, – нам ещё долго общаться и пересекаться. Выздоравливай и набирайся сил. Ты нам нужен здоровый во всех отношениях и сильный. И богатый, чтобы поставить на ноги наших детей. До завтра, Герман! Удачи тебе. И не отказывайся от услуг психотерапевта, что посоветовал Владимир Андреевич. – Ну, что? Пойдём? – обратилась к сыну, вставая со скамейки. Кир угрюмо кивнул, и мы направились к машине. Задул прохладный ветер, зашуршал опавшей листвой. Напоминая, что скоро-скоро зима. Заморозит все раны. Обезболит. Укроет толстым одеялом повседневности все нынешние заботы.