Тридцать девятая глава

– Маша, нам нужно встретиться. Давай завтра с утра? – как всегда, очень деловито предложила свекровь. – Инга Викторовна, я с утра работаю, а в обед у нас суд по разводу. Давайте до суда. Коротенько. Заседание в час. В половину первого у меня встреча с адвокатом. Подъезжайте к суду минут десять первого, – сонно ответила, кутаясь в одеяло. Зима сегодня всерьёз напомнила о себе. Особенно к ночи. Было чувство, что первая колючая позёмка уже полетела по земле, примеряясь, пробуя на прочность. – Уже суд? Так быстро? Машенька, я бы хотела встретиться с детьми. Может, вечером? – что-то такое было в голосе свекрови, что я, не задумываясь, согласилась. Отложила телефон. Сон смелó, смыло с меня после разговора. И я, как была в коконе одеяла, подошла к окну. Глядя сквозь ледяное стекло на темнеющий двор, на неспящий город и на розоватую вуаль, закрывающую этот город от холодных острых звёзд неба, я неожиданно для себя поняла, что плáчу. Герман-Герман, что же ты наделал! Зачем ты разломил наш хрупкий мир, заставил меня усомниться в тебе. Отвернулся и бросил нас. А теперь и вовсе я вынуждена принимать жёсткое решение, и это невыносимо. Прикрыла глаза и словно наяву увидела вновь перед собой его больной и потерянный взгляд. Ох, Гера. Как мне жить дальше… Проснулась затемно и, практически не одеваясь, чтобы не шуметь, села за работу. Какая бы ерунда не происходила в жизни, как бы не поворачивалась судьба – садись и работай! В любом варианте это принесёт ощутимую пользу. Работа всегда помогала мне. Вот и сейчас я так увлеклась и ушла в цифры, что вздрогнула от будильника, когда он напомнил мне, что пора телепортировать дочь в сад. Я запрыгнула в джинсы и свитер и понеслась будить Янку. Собрала её, сонную и сладкую. Не стала заморачиваться и поперёк всех воспитательных рекомендаций умыла и одела её сама, и сонным, упакованным в комбинезон космонавтом отволокла в машину. Дочь проснулась окончательно, похоже, на половине дороги, вспомнив, что мы забыли очередную игрушку. Но я ловко отвлекла её тем, что вечером мы встретимся с бабушкой Ингой. А пока Янка соображала, что и к чему, мы уже приехали. – А когда меня в садик завозил папа, то он покупал по дороге малюсенькую такую, – и она показала пальцами крошечное расстояние, и горестно вздохнула, – шоколадочку. А почему папа меня больше не отвозит? Он в кармандировке? – Януська, от крошечных шоколадочек появляются в зубах крошечные дырочки. И пропадает аппетит. Давай, я донесу тебя! Цепляйся! Я посадила моё тяжеленное счастье на бедро и чуть подкидывала её при каждом шаге. Так, хохочущую, раздела и сдала на руки воспитательнице. Как бы долго я не уходила от вопроса о папе, но отвечать придётся. Мелькнула малодушная мысль откатить всё обратно. Как-нибудь бы зажили с Германом дальше. С очень сильно виноватым Германом. И дети бы воспитывались с отцом. И не пришлось бы ничего им объяснять. Герман бы смотрел на нас по утрам вначале глазами побитой собаки. И однажды я бы пожалела его и приняла обратно в свою постель и в свою жизнь. Я тормознула. Открыла все окна в машине и сидела на стылом ветру некоторое время, изгоняя из своего воображения эту картину. Отвратительную до тошноты. Дома Кир, уже одетый, стоял у плиты и жарил яичницу. Чмокнув хозяйственного ребёнка, сбежала поскорее опять к своим цифрам. И так половину дня вновь профилоню. Эдак ещё и с работой случится завал! Нет уж! Вновь вынырнуть из упорядоченного мира проводок меня заставил звонок в дверь. Пришла посидеть с сыном Дарь Санна, как мы и договаривались. А я пошла собираться в суд. Необъяснимо хотелось быть красивой и элегантной. Понимаю, что суд – это формальность, но острое желание быть неотразимой сегодня захлёстывало меня. И почему бы и нет? Закопалась в шкаф и обнаружила, оценив свежим взглядом, что у меня все вещи уже довольно старые. Когда я вообще покупала себе обновки? Ну не считая ежедневных джинсов. Перебрала набор офисных юбок, блузок… Гардероб сухаря и старушки! В дальнем углу раскопала трикотажное тёплое платье из мягкой и нежной шерсти молочного цвета, случайно затесавшееся среди скучного ряда разного оттенка серых юбок. Интересно, где-то, помню, были у меня ботильоны. Такие… На каблучке… Перед большим зеркалом укладывала волосы в низкий узел, закалывая их мамиными шпильками с жемчужинами. Маленькие серьги, духи… Смотрела на себя и пыталась понять, что за чувство меня тревожит перед разводом? Отчего потянуло наряжаться? Да и пусть! Женщина я или как? Просто захотелось и всё! Прихватила пальто, шарф и зашла проститься с Киром и Дарьей Александровной. Дарь Санна одобрительно кивнула головой, Кир сфоткал меня, а я чмокнула его и напомнила о занятиях. Выдохнула и вышла из дверей. До здания суда от нашего дома пешком минут пятнадцать-двадцать. Чтобы не морочится с парковкой, я решилась пройтись. Странно. Прохладным будним днём практически в центре Москвы я шла по пустынным улицам. Гулко отражался цокот каблучков от стен холодных и чужих домов. Остро поблёскивали стылым недобрым любопытством стекла зданий. Не живой души вокруг. И только ветер гонит опавшую ржавую листву. Я шла, и с каждым шагом что-то примораживалось в моей душе.