Сорок третья глава

– Ты уехал тогда, не сказав ни слова. Мог бы хоть предупредить. Я вначале обижалась. Мне казалось, что наши поцелуи что-то значили для тебя… А потом университет, новые друзья, новые увлечения. Новые знакомства, – умывшись, я вернулась в комнату и села напротив Юры в кресло. Нам давно нужно было поговорить. Я со своим разводом, своими страданиями по Герману и разрушенному браку упустила это из виду. Приняла помощь друга как само собой разумеющееся. Естественно, по привычке доверяя ему словно себе. Но первый урок, как тогда казалось, предательства, я получила в жизни именно от него. – Маш, что я мог тебе предложить тогда? Съёмную квартиру неизвестно где? Холод неустроенности? Стипендию курсанта? Чужой и холодный город? – потемневшими глазами смотрел на меня Юра и продолжал. – Я же знал, как ты мечтала о своём университете больше всех, и лишать тебя мечты ради своих желаний я не имел права. Я не мог любимую женщину заставлять жить в нищете только потому, что не хотел отпускать её. Что же все мужчины – такие болваны? Партизанистые. – Ну хотя бы проститься по-человечески можно было? Мы с тобой целовались всю ночь, гуляя по бульварам. Помнишь шампиньоны на Гоголевском, которые мы помогали искать старушке в пять утра? А она грозила нам чуть крючковатым пальцем в кружевной митенке и с хитрым прищуром просила не тратить драгоценное время поцелуев на дурацкие грибы. А когда вернулись, я уснула в солнечных лучах, счастливая. Потом прибежала и позвонила в двери твоей квартиры. Мне открыла твоя сестра. Она зло и заплаканно высказала, что это всё из-за меня. Что у мамы твоей случился сердечный приступ. А отец уже ушёл на работу, и она одна паниковала и вызывала скорую. А теперь неизвестно, что и как. Ты, никому ничего не сказав, укатил в свою мореходку! Миклухо-Маклай! – прошипела я ему в лицо. Забытая обида всколыхнулась в душе. Как наяву, я вспомнила лицо Анютки, юриной сестры. Её злые и заплаканные глаза. Кривящийся в отчаянии рот и жалящие слова. «Он письмо только тебе оставил! Никого из семьи даже не предупредил! А я это письмо сожгла и выкинула! В помойку! Как мусор и хлам!» Я через несколько дней, позднее, встретила маму Юры в магазине. Она сильно похудела и была поникшая. Но со мной поздоровались ласково. Сказала, что Юрочка ей позвонил. И что он теперь в мореходке. Что передаёт мне привет и что она очень рада за нас. Я ничего не поняла. Ну а вскоре это перестало быть важным. – Ты мог бы хотя бы позвонить, – произнесла я уже тише, не давая разгореться былым страстям. – Я написал тебе письмо! – Которое Анька в истерике выкинула. – О! Так вот в чём дело! А я решил, что ты мне отказала! Я в письме признавался в любви и просил подождать меня. И если ты согласна, то… В общем, это уже не важно. Зато понятно, почему ты не приехала. – Это всё далеко в прошлом, Юр. Сейчас… – начала я, вставая с кресла. – Сейчас у нас есть шанс. Кнопка! Нам судьба дарит удивительный шанс всё начать сначала. Уже осознанно и по-взрослому! Пойми ты, упёртая моя девочка! Жизнь редко раздаёт вторые шансы и не стоит ими разбрасываться, – перебил меня Юрка, неведомым образом оказавшись рядом со мной. Близко. Очень. – Юра! Не успели чернила высохнуть на моём разводе! – я сделала шажочек в сторону, намереваясь уже уйти. Сбежать от нервирующего меня разговора. От вспыхнувших обид. От ярких воспоминаний. И от своей памяти. – И что? Возвращаться к мужу ты не хочешь! Так что? Надеть траурные одежды и предаться унынию? Или дальше тащить бегемота в нарисованное тобой счастливое будущее? – Юркины глаза были так близко к моим, и видно было, как пульсирует его зрачок. – Нет, давай потащим нас в нарисованное тобой будущее, – фыркнула я – Давай! Я мужчина, и я могу! – Юрка сделал шаг ко мне, и я оказалась в капкане его длинных рук, что расставлены по сторонам от моего лица. – Решать за меня? – с вызовом спросила, кривая рот в ухмылке. – Да! В том числе и принимать решения. И следовать им. И ещё оберегать свою любимую от внешнего мира и не взваливать на свою женщину проблему этого выбора! – чётко проговаривал Юра, улыбаясь мне глазами. Повисла пауза. – Машенька. Манюнька, Машутка, Марьюшка, – просто шептал Юрка, пробуждая неугомонных мурашек на моей спине. Они стекали вниз по позвоночнику, повинуясь забытому, но такому родному голосу. – Маш! У меня рапорт на перевод в Балтийский флот. Подписанный. Меня в Кузнецовской академии повышение квалификации ждёт, если так можно назвать. Поехали в Питер, Маш! – Я не люблю тебя! – почти отчаянно проговорила, стараясь следить за голосом. – Это чистоплюя своего ты не любишь больше, а меня ты помнишь! И полюбишь ещё сильнее. Всем своим огромным сердцем. – усмехнулся совсем рядом Юрка и отступил от меня в сторону. – Ты видел Германа? Я так удивилась, что даже затихла и не воспользовалась предоставленным выходом. Застыла, хлопая ресницами и глядя, как, криво усмехнувшись, говорит о Германе Юра: – Конечно. Крутился у ворот. Да побоялся костюмчик испортить. Запачкать. Что там эти ворота перелезть? Десятилетний пацан справится. А твой так рвался к своей потерянной семье, что даже мысли не допускал испачкать свои руки о забор. Тьфу, а не мужик. Конечно, тебе пришлось принимать решения за него. Кто-то должен быть в семье с… ответственностью. – Герман просто устроен иначе! – кинулась на защиту, прежде чем осознала, что я делаю. – Ага. О чём я и говорю. Ты свою любовь, что росла в твоём юном сердце, перенесла на него. А он воспользовался. Конечно, он устроен иначе… – Спасибо тебе, что занимаешься с Киром, и за всё… И я не успела сказать своё «но».