Сорок девятая глава

Погода поздней осени не предполагает долгих прогулок по улицам. Холодный пронизывающий ветер гоняет вдоль домов последние сорванные с деревьев листья. Топит их в лужах. Пробирается под одежду, холодит спину и руки, забирая, казалось бы, ничтожные капли твоего тепла. Выстуживает душу. Под моросящим мелким дождём смотрится импрессионистскими картинками любимый город. Яркие огни, отражающиеся в мокром асфальте, дополняют это сходство. От этого мир сдвигается. Становясь немного фантастичным, придуманным, нереальным. Нарисованной гениальным художником картиной. И кажется, в нём возможно всё. Всё, что только пожелаешь. Можно при желании даже представить, что ты вновь учишься в выпускном классе и мечтаешь о будущей взрослой жизни. Разговаривать в такую погоду на ходу сложно. Мы молча, не сговариваясь, дошли до Фестивального детского парка. За последнее время парк реконструировали. Привели в порядок. Обустроили детские и спортивные площадки. Окончательно оставляя только в памяти тот далёкий парк детства. Пожалуй, только рядом со старым храмом и осталось ощущение нашего старого парка. Только приглаженное. Стилизованное. Смотришь на это вроде бы знакомое место и начинаешь сомневаться: а было ли оно вообще, наше общее детство? Этот странный парк, разбитый на месте Лазаревского кладбища и бывшего Убогого дома, куда свозили в девятнадцатом веке неопознанные трупы, вначале обзавёлся танцплощадкой, называемой в народе «на косточках», а теперь памятником бывшему императору бок о бок со спортивными площадками. Живой пример переменчивости жизни и её непрерывного и иногда непредсказуемого течения. Юрка предложил зайти погреться в кафешку, и я с удовольствием согласилась. Есть особое удовольствие наблюдать за ночным мокрым городом сквозь окно, находясь при этом в тепле и комфорте, грея заледеневшие пальцы о толстые стенки вместительной чайной кружки. Ароматы уюта окутывают тебя, возвращая украденное ветром тепло. – Юр, – начала я, – я не могу так. Ты слишком торопишься и… Но Юрка усмехнулся и перебил меня: – Маш, у нас с тобой начинается новый прекрасный этап. Роман по переписке. И обескураживающе улыбнулся. – Объясни? – Мой отпуск подходит к концу. Я возвращаюсь и буду писать тебе практически ежедневно пространные письма в телеге. Рассказывать, как устроился и где был. Что видел. Советоваться, где лучше снять квартиру: в Кронштадте или на Ваське? Переживать о тебе. И страшно скучать по вам всем, – пожал плечами Юра, не переставая мне улыбаться. – А… как же так? Так быстро? – я никак не могла взять в толк, что Юрка снова уедет. Как раньше. И снова я останусь одна. – Почти полтора месяца прошло. Погулял отпуск и пора на службу. Мы замолчали оба. Мне было странно. Хотелось, несмотря ни на что, без оглядки, как будто я в другой реальности и не связана миллионом разных обязательств, сорваться вместе с ним в имперский и чуждый Санкт-Петербург. Будто я свободна и легка, как в восемнадцать лет, и решаю только за себя одну. Это чувство подпитывалось нереальностью пейзажа за окном и тихой музыкой незнакомого кафе. До головокружения захотелось быть спонтанной и порывистой. – Не грусти и не расстраивайся, кнопка! Мы переживём с тобой наше возможное прошлое вместе, переписав его заново. Тебе понравится, я обещаю! – Юра положил свою ладонь поверх моей, останавливая нервное постукивание непослушных пальцев. Я с удивлением смотрела на его ладонь, не понимая. – Юра. Я не могу поехать с тобой. У Кирилла школа и секции. Янка на следующий год пойдёт в первый класс. В музыкалку. У меня работа. Любимая работа. У меня кредиты. Ипотека. Родители. И ещё сотни «но», – проговорила я не так уверенно, как хотелось бы. – Маш, я ведь не предлагаю тебе сделать это немедленно. И не предлагаю всё бросить и ехать в тундру. В одинокую юрту в степи. Что ты так всполошилась? – Юрка по-прежнему улыбался, раздражая меня этим. Неужели непонятно? За моими плечами целый мой мир. И он привык крутиться в моём любимом городе, не предполагая никаких переездов! – Если хочешь, можешь начать с малого. Приезжай с детьми на Новогодние праздники. Поверь, в Питере тоже есть где провести время. И с детьми тоже, – говорил он. И вот что странно! В его словах, в его представлении реально не было никакой сложности в том, чтобы сорваться с места и лететь в другой город. А я невольно заражалась Юркиным оптимизмом на эту тему. Мы вновь вышли в осеннюю ночь. Дождь утих, но от этого более комфортно на улице не стало. Потому что ветер усилился и вел себя абсолютно по-хулигански. Резким порывом меня толкнуло в сторону. Юра поймал за талию и до самого дома не выпускал из объятий. Мы шли знакомыми переулками. В одиночестве. Редкие машины торопливо проезжали мимо. Всё люди стремились поскорее попасть в тепло и уют. И только мы вдвоем брели не торопясь, подгоняемые ветром вместе с опавшими последними листьями. Как неприкаянные. Родной двор встретил неверным светом моргающего фонаря да недовольным скрипом калитки. И теплом знакомого подъезда. В лифте, за лязгнувшей решёткой, в свете винтажной лампы в проволочном защитном чехле, Юрка прижал меня чуть крепче, и я потянулась к нему за поцелуем. Но этот гад дунул мне в лицо и проговорил, улыбаясь: – Я получу свой поцелуй в Кронштадте. На Якорной площади перед морским собором. И не иначе! Какое самомнение!