Пятьдесят первая глава

И в этот момент я остро пожалела, что не стала объяснять сыну всю подоплёку нашего развода. Ведь мы, если говорить языком протокола, не сошлись характерами, а не то, что сын себе надумал. Я завязла в формулировании. Похоже, я сама не могу и не хочу этих определений. Где, по сути, проходит граница измены? Когда можно определённо сказать: это всё! Измена и предательство. Уж точно не в момент физической близости. И в чём тогда не прав Кир? В жёсткости слов? – Кир. Наверное, неправильно говорить со взрослым человеком, с твоим отцом, таким тоном. Может, смягчить? – Мама! Я имею право выражать свои переживания всеми доступными мне способами! – взорвался сын. – Без ограничений? – спросила я. – Да! – Значит, и все остальные могут не сдерживаться? – Да! – И представь, что из этого выйдет? Сплошной скандал и базар. И одиночество, как результат. Что-то не то в этой установке, тебе не кажется? Не успела я договорить, как Герман позвонил мне. – Зачем ты настаиваешь сына против меня! Почему ты не сказала мне, что вы едете снимать гипс? Я хотел вам помочь! – начал он с претензий. Видно, и ему «психолог» посоветовал не сдерживаться… – Я никого не настраиваю, это во-первых и, во-вторых, Герман, когда Кириллу ставили гипс, то говорили дату снятия. И после тоже неоднократно обсуждали. В твоём присутствии. Я тебе больше не жена и напоминать не обязана. Выстраивай свои отношения с сыном сам, пожалуйста! – под конец уже рявкнула я и тормознула, останавливаясь, чтобы перевести дух. Бесит. – Мам, ты кричишь? – Мы все не образцы сдержанности и понимания, – улыбнулась сыну и продолжила, – но нам вместе жить и нужно искать компромисс. И только дома, когда вечером пересказывала Юре наш день, до меня дошло. Я просила у Маришки психотерапевта, а получила психолога! Засада и однозначно отказ. Не такой специалист нам нужен. – Зачем вам врач, Маш? Для того чтобы стать отцом, недостаточно одного биологического факта отцовства, здесь нужен волевой выбор. И разговорами этого выбора не заменить. – Кирилл тяжело переживает наш разрыв. Он сильно обижен на Германа. И немного винит себя. Мне нужна профессиональная помощь в этом. – Тебе нужен надёжный мужчина рядом, отец твоим детям. Это надёжнее и здоровее вмешательства незнакомого мозгоправа, как мне видится. – вкрадчиво ответил Юрка. Затем подмигнул мне, снижая градус речи, и продолжил: – Роль папы можно представить как каркас, который формирует семью, организует её жизнь и оберегает. Отец для ребёнка – непререкаемый авторитет, его слово в решении важных вопросов развития семьи решающее. И не потому, что мужчина давит, нет. А потому что он – отец. Это выбор мужчины. Это естественное течение жизни. – Юрка забрал у меня из рук тарелки, что я собирала со стола и, закатав рукава, взялся мыть посуду, продолжая свою тираду: – Отец своим поведением в семье и за её пределами даёт сыну опыт построения взаимоотношений с женщиной, другими людьми, правила поведения и принятия решений. Во многом самостоятельность, самодостаточность, целостность личности, аналитичность, критичность и другие важные качества зависят именно от отеческого воспитания. – В общем, Маш, возьми меня себе в мужья! – подался Юра ко мне и дыхнул в ухо, – я очень полезный в хозяйстве! Я тебе ещё пригожусь! – и тут же перевёл тему на другое, пока я не успела ему отказать. – Ну не прямо сейчас, не стоит торопиться в таком важном деле! Он помолчал буквально минуту и спросил: – А ты знаешь, что мой папа Валя мне неродной? Нет? То-то же! Не скажешь ни по отношению ко мне, ни по воспитанию! – Никогда бы не подумала! – искренне удивилась я, принимая вымытые Юрой тарелки, вытирая их полотенцем и расставляя по местам. Юркин отец, – коренастый и плотно сбитый, немного молчаливый мужчина с удивительно добрыми глазами был в детстве нашим волшебником. Он чинил всей дворовой детворе всё, что мы ломали. Если что, всегда можно было обратиться к нему. Никогда не отказывал и помогал всегда. Всё-таки чужая жизнь – потёмки. Надо же, какой секрет таила Юрина семья. Этой ревностью, наверное, можно оправдать поступок его сестры с тем злополучным письмом. Но всё же… Так причудлива жизнь. А наутро выпал первый снег. И мир переменился в одночасье. Всё вокруг стало абсолютно другим. Ясным и светлым. Радостным. Наш Филичка воцарился на подоконнике и с недоумением разглядывал двор сквозь холодное стекло. Стоило мне подойти ближе, как кот обернулся и с непередаваемым изумлением на рыжей морде спросил: – Мя? А я улыбнулась и почувствовала себя лёгкой и молодой. И совсем не стрёмно ехать на встречу с друзьями. Подумаешь, больше мы с Германом не муж и жена! Что же, теперь и друзей делить пополам? Как совместно нажитое? Яночка готовилась к поездке тщательно и с воодушевлением. У неё для подружки есть много известий и целый ворох открытий. Ведь она стала посещать занятия по музыкалке. Мы задумывались о покупке пианино, но наша принцесса всех удивила. Её больше тянет к струнным. Скорее всего, это будет виолончель. Посмотрим. А Кир был мрачен. – Мама! Я не хочу, чтобы там был папа! – заявил он мне, как только я вошла к нему в комнату. – Котик, скажи, что я могу сделать с твоими желаниями? Только ты сам хозяин им. И можешь попытаться ими управлять, – чмокнула буку и продолжила, – возможно, Германа не будет. Город почистили для проезда, а на газонах и деревьях и на крышах домов, и случайный машин снежочек ещё не растаял и радовал предчувствием праздника. Дорога не заняла много времени и была легка. База отдыха представляла собой деревянные домики в лесу. На карте в конце территории обозначено озеро. Но, когда мы вышли из машины, его не было видно и им и не пахло. Всё запахи перебивал снег. Дочка зацепила несколько снежинок, рассматривая, а Кир, скатав первый снежок, запустил его, метко попадая в дерево. – Й-ес! Мы весёлой толпой ввалились в дом и застыли немой сценой. Герман сидел напротив входа и смотрел на нас в упор. Чёрт!