Пятьдесят третья глава

Ваня перебрался к детям следом за мной и вначале сидел тихо, изредка вздыхая. Мы просто наблюдали за щебетом малявок, и сосредоточено что-то читающим в телефоне Киром. – Так жаль, – наконец-то высказался Иван, – я тоже надеялся на разговор. – Наш конфликт не разрешить разговором, Вань. Между нами пропасть непонимания на уровне мировоззрений. То, что для меня неприемлемо, ему вполне норм. И наоборот. Нужно много любви и желания сглаживать углы в таком браке. У меня больше нет этого желания. А Герман… он забыл об этом и, наверное, устал со мной, – тихо сказала я, добавляя, – не каждое непонимание можно разрешить простым разговором, Вань. Мы с Германом как из разных вселенных. Сложно договориться лисе и журавлю… Нет больше любви, Вань! Иначе Герман и не заметил бы эту Карин. И для меня нет смысла поддерживать нежизнеспособную конструкцию. – Но всё равно. Как жаль! – покачал своей огромной головой Иван. – До слёз. И очень больно, Ваня! Вы извините, но я в ближайшее время буду вне зоны доступа. Мне нужно время для восстановления и осознания. Зря я приехала. И детей притащила, – встала, заметив перерыв в щебете девчонок, и позвала детей на выход. Когда мы все грузились обратно в мою Крету, к нам попрощаться подошёл Герман. – Маш, неужели всё так и закончится? – Да. Мне очень жаль, – ответила, не глядя на него. – Я хочу, начиная с этой субботы, забирать детей и проводить с ними весь день, – знакомая до боли знаменитая нижняя челюсть упрямо выехала вперёд. – Герман. Я не против. Но не сегодня. Дети не готовы. Нужно было предупредить. Со следующей недели – пожалуйста. Без проблем, – повернулась к нему всем корпусом и подняла лицо, встречаясь со злым и упрямым взглядом. – Для неизвестного Юры у тебя находится и время, и готовность, – запыхтел бывший муж. – Герман. Мы с тобой в разводе. Не нужно меня ревновать. Ты больше мне не муж. Я желаю тебе найти свою любовь. Во всяком случае, я за тебя только порадуюсь. Как же мне это всё надоело! Опять я, скатываюсь в выяснения и объяснения! – Вот почему ты так торопилась развестись со мной?! У тебя всё продумано. И был запасной вариант! – упрекнул меня Герман, зло сжимая челюсти до знакомых желваков. Он взялся рукой за мою водительскую дверь, не давая её захлопнуть и, склонившись к самому уху, прошептал: – Ты попользовалась мной и при первой же возможности выкинула из своей жизни, как ненужный хлам! – Привет Карин! Не перекладывай на меня свои решения, Гер! И не забудь ещё сказать, что ты работал на нас всю жизнь и нас содержал. И что мы обязаны теперь уважать тебя за это, а не обдирать до трусов. Думай, что хочешь. Мне всё равно, что сочиняют обо мне чужие люди. Жду твоего звонка в следующую пятницу. До встречи, – я газанула со стоянки, на ходу захлопывая дверь, будто убегала от кого-то. От своего прошлого? Домой вернулась злая, словно фурия. Злая и оскорблённая. И лучшее, что могла сделать при этом – это сесть работать, сбросив все заботы о своих детях на родителей. Работа – моё спасение и моё успокоительное. Воскресным утром Юрка, обрадованный нашим присутствием в Москве, предложил всем вместе сходить в кафе и отпраздновать завершение его отпуска. Кир так оживал рядом с ним, да и наша принцесса благосклонно принимала Юрино общество. И конечно же, мне были приятны и его ухаживания, и намёки на прошлое, и сладкие мечты о возможном будущем. Я не воспринимала всерьёз идею переезда, но почему бы не помечтать, как мы живём на берегу холодной реки, как дети ходят в школу по дороге, где топтал мостовую Пушкин. Прогулки по Летнему саду. Экскурсии и водные путешествия по каналам. Белые ночи летом и чёрные – зимой. Глухие дворы Достоевского и не сбывшееся желание Бродского. В общем, сладкие мечты были совсем рядом и пахли свободой и надёжным тылом. Юрка, как обычно, балагурил и шутил. Не давал грустить ни на минуту. Они с Киром разработали уже схему своего общения. Мало того, тот парень, с которым Кирилл говорил по Ватсапу о возможности обучения программированию, прислал документы на поступление. Курсы при Елабуге. Выглядит внушительно. Кирилл загорелся. Мне нравится, что ему это интересно. Меня радует, каким становится мой мальчик рядом с Юрой. Яночка устала, и мы засобиралась домой. Перед выходом Кирилл направился в туалет, и Юрка следом за ним. Подстраховать. А я с дочкой вышла из дверей на тротуар. Падал обманчивый снежок, становясь дождём, едва коснувшись земли, в свете жёлтых фонарей штрихами коротких росчерков закрашивая реальность. Было скользко и мокро. – Ты! – взвизгнула рядом со мной незнакомая женщина. Я повернулась на крик, уже понимая, кто это, и непроизвольно пряча за спину свою девочку. – Из–за тебя я теперь под следствием! Да надо мной тюрьма висит! Ты хоть понимаешь, каких денег я из-за тебя лишаюсь? – распаляла себя сильнее с каждым предложением германовская подружка. Я сделала шажочек в сторону от двери, загораживая собой Янку, и в этот момент Карин на меня кинулась. Время растянулось вязким клеем. Я отчётливо видела перекошенное яростью лицо женщины. Она как гарпия, сверкая жуткими алыми когтями, летела на меня. Неотвратимо. Не успевала сделать ничего. Только прикрыть собой Янку. И… Бамс! Звук был такой, будто взорвалась рядом граната. Карин с разбегу налетела на резко выброшенную Юрой открытую стеклянную дверь кафе. Осколки стекла, кровь, сломанный нос и пара пальцев у неудавшейся гарпии, скорая и полиция. Нападать на меня с ребёнком под камерами кафе – гениальное и яркое завершение карьеры Карин. Больше всего мне запомнилось, как Юрка кинулся к нам с дочкой. Как обнял нас длиннющими руками и перенёс на чистое место, ощупывая и одновременно заговаривая Янку. Превращая её страх пережитого в интересное приключение. Падение злой волшебницы, которая почти как Бастинда, но немного моложе. Его контроль над ситуацией. И защита. Кирилл мрачно смотрел, как скорая увозит Карин. Выдвигая упрямо свой подбородок. Смотрел с удовлетворением. Вот ещё проблема! А когда мы, наконец-то, вернулись домой, нас ожидал сюрприз. Чернеющее блестящим боком фортепиано с характерными мягкими закруглёнными формами поджидало мою принцессу в комнате. И пахло свежим лаком. Знакомый инструмент из музыкального магазина, где мы были недавно. Я посмотрела на Юру, и он, обаятельно улыбаясь, развёл руками, кивая на Янку. Она стояла, распахнув свои глазищи, и смотрела на чёрный лаковый бок этого монстра, словно на настоящее чудо. А на следующий вечер Юра уезжал в ночь на Сапсане. Мы провожали его на перроне и отчаянно долго махали ладошками вслед, глядя, как весёлый поезд виляет задом. Так настал ещё один этап моей жизни. Роман в письмах, как и было обещано.