Глава 3

Тьма отступила медленно, нехотя, словно проверяя готова ли молодая женщина ее отпустить.

Первым пришел запах. Сырость, плесень, старая древесина и что-то кислое похоже на прокисший суп. Определенно не больничная палата.

Тело Анжелики болело: ныли рёбра, саднило запястье, гудела голова. Но это была не та боль, которая бывает после удара машиной. Другая. Старая, застарелая боль, которую копили дни, недели, месяцы. Она лежала на соломенном тюфяке накрытая рваным одеялом. На руках синяки. На пальцах ссадины. Платье грубое, незнакомое, с длинными рукавами. Не её тело. Не ее одежда. Не её мир.

Лика села, с трудом подавила стон. Голова кружилась, перед глазами поплыли темные пятна, но она держалась вцепившись в край тюфяка.

— Азуми… — прошептала попаданка пробуя новое имя на вкус.

Так звали девушку чьё тело она теперь занимала. Забитая, затюканная, молчаливая дурнушка, которую держали в чулане, как ненужную вещь. Которую били, морили голодом, унижали. Которая умерла здесь, в темноте и одиночестве.

— Я займу твоё место. Я позабочусь о том, чтобы те, кто мучил тебя получили по заслугам, — внутри что-то дрогнуло, словно почти угасший дух Азуми услышал её и выдохнул с облегчением.

Анжелика поднялась на ноги, ее тело дрожало, ноги подгибались, но она стояла. Мэй, воительница, глава клана, та, кого боялись враги и уважали союзники. И Лика, женщина, которая построила бизнес с нуля, выигрывала переговоры, не боялась конкурентов, кредиторов, а также мужчин, которые пытались её сломать. Две жизни слились в одну.

Вторым были звуки. За стеной кто-то громко спорил, женский голос срывался на визг, мужской отвечал глухо и раздраженно. Где-то скрипнула половица, капала вода.

Третьим боль. Но не от удара машиной. Другая, глубокая, разлитая по всему телу: ныли ребра, саднило запястье, голова гудела так, словно в ней поселился музыкальный оркестр. Лика попыталась открыть глаза. Веки не слушались, они были тяжелыми, словно налитыми свинцом. Попаданка напряглась, заставила себя – и сквозь мутную пелену увидела низкий потолок из потемневшего дерева. Это был не потолок ее спальни. Не больничная палата. Не улица. Какая-то маленькая, тесная каморка с одним крошечным окошком под самым потолком, через которое едва пробивался солнечный свет.

— Что… — голос показался чужим, тонким, слабым, дрожащим. Тело не слушалось, оно было чужим, непривычным, слишком легким, слишком хрупким. Лика опустила взгляд и замерла. Руки. Это были не ее руки. Тонкие, бледные, с синяками на запястьях и ссадинами на пальцах. Она поднесла руку к лицу, потрогала щеку. Кожа была гладкой, но под ней чувствовалась худоба – скулы выступали слишком остро, щеки впали. — Что происходит? — голос сорвался на писк.

Девушка попыталась встать. Это оказалось испытанием – ноги дрожали, колени подгибались. Стена оказалась рядом, она оперлась о нее царапая пальцами шершавое дерево. В голове шумело. Воспоминания навалились разом, как обвал:

Офис. Денис с любовницей. Дождь. Старушка с яблоками. Свет фар.

Смерть?..

Я умерла?

Это… Ад?

Анжелика внимательно осмотрела каморку: грязный пол, соломенный тюфяк в углу, деревянная миска с чем-то засохшим, рваное одеяло. Если это Ад, то он выглядит депрессивно, но не слишком изобретательно.

— Пить… — прошептала попаданка. — Есть тут кто-нибудь?..

Никто не ответил. За стеной все так же ругались не обращая на нее внимания. Лика сделала шаг к двери. Второй. Третий. Каждый шаг давался ей с трудом, но она упрямо шла вперед вцепившись в стену. Дверь оказалась старой, массивной, с железной щеколдой снаружи. Девушка дернула за ручку, ее заперли. В груди поднялась волна злости. Такая знакомая, такая родная злость, которая всегда помогала ей в трудные моменты. На переговорах. В спорах. В жизни.

— Эй! — попаданка ударила кулаком в дверь. От удара руку пронзила острая боль, но она не остановилась. — Откройте! Есть тут кто?!

За стеной замолчали, послышались шаги.

— Ты чего орешь? — совсем быстро раздался визгливый, недовольный женский голос.

— Откройте! — Лика ударила снова. — Кто вы такие? Где я?

— Очухалась наконец, — протянул более низкий мужской голос. — А мы думали ты уже сдохла, паразитка.

— Надо было не жалеть воды, — фыркнула женщина.

Лика почувствовала, как в ней закипает что-то темное, горячее, незнакомое. Ее заперли. Ее морили голодом? Ее считали чьей-то собственностью?

— Немедленно откройте дверь, — голос прозвучал ровно, но в нем было столько холода, сколько она сама от себя не ожидала.

— О, слышишь? — хмыкнул мужчина. — Как дерзко заговорила. Неужто наша Азуми показала характер?

Азуми…

Новое имя попало в сознание Анжелики, вместе с ним пришло… знание. Не воспоминание – скорее ощущение как будто кто-то другой внутри нее вздрогнул и замер.

Азуми. Так звали девушку, чье тело она теперь занимала. Забитая, затюканная, молчаливая Азуми, которую держали в чулане, как ненужную вещь. Которую били, морили голодом, унижали. Которая умерла...

Лика опустила взгляд на руки. Синяки. Ссадины. Следы побоев.

Тело Азуми сдалось. Сломалось. Умерло.

— Я сказала, немедленно откройте гребанную дверь!!! — повторила попаданка, в ее голосе появилось то, чего раньше не было: низкое, горловое, нечеловеческое рычание.

За дверью замолчали.

— Ты… чего это? — голос женщины дрогнул.

— Выпустите меня! — Лика ударила ногой в дверь. Удар вышел слабым, тело Азуми почти не имело сил, но звук получился громким. — Откройте, я сказала!

— Пусть посидит, — проворчал мужчина. — Уймется, потом выпустим.

— Если вы не откроете чертову дверь прямо сейчас, — Лика прислонилась лбом к дереву, — я ее выломаю. А потом я сломаю вас. Я не знаю, кто вы и что здесь происходит, но я не Азуми. Я не собираюсь сидеть в вашем вонючем чулане, как последняя… — попаданка не договорила, внутри нее что-то изменилось, неожиданно хлынула жаркая, древняя, дикая сила.

Лика вскрикнула, отшатнулась от двери, в ушах шумело, перед глазами все поплыло, на затылке, в районе макушки… Что-то росло. Что-то двигалось.

— Что за хуйня?! — попаданка схватилась за голову, пальцы наткнулись на что-то мягкое, теплое, покрытое шерстью.

Уши.

У меня выросли мать егоЛИСЬИ УШИ.

Девушка опустила взгляд на руки и увидела, как ее ногти удлиняются, заостряются, превращаются в когти. Пальцы дрожали, кожа покрылась шерстью.

— Что со мной?! — в крике послышалось нечто среднее между человеческим воплем и звериным рыком.

За дверью повисла тишина, затем женский голос с ужасом прошептал:

— Духи… это духи… Азуми одержима!

— Заткнись, дура! — рявкнул мужчина, но в его голосе послышался страх.

Лика опустилась на колени. Сила внутри бурлила, не желала успокаиваться. Уши — лисьи уши! — дергались на голове, ловили каждый звук. Ногти-когти впились в деревянный пол, оставляли глубокие царапины.

Успокойся.

Ты не знаешь, что это.

Не паникуй.

Глубокий вдох.

Выдох.

Еще один.

Сила начала утихать, сворачиваться обратно, уши медленно втянулись, когти исчезли.

— Ладно. Я в чужом теле. В теле дурнушки, которую здесь ненавидят, держат взаперти. И у меня… у меня растут лисьи уши, — попаданка закрыла глаза. — Я умерла под машиной. Мне дала яблоко странная старушка. Я попала в новое тело в другом мире. Теперь я… — девушка посмотрела на дверь за которой притаились те, кто мучал Азуми, на ее лице появилась хитрая, острая, недобрая улыбка. — Теперь я, кажется, лиса. А лисы, как известно, просто так не сдаются. — Лика поднялась на ноги. Тело все еще болело, все еще дрожало от слабости, но теперь в ней было что-то новое, то, что не дает ей сломаться. — Дядюшка, я не знаю, как тебя зовут, но это ненадолго. Меня зовут Мэй, я сейчас очень зла. На вас. На мужа, который мне изменил. На бывшего, который меня убил. На всех, кто пытается запереть меня там, где я не хочу быть. Я умерла два раза, оба раза меня предали те, кого я любила. Так что если вы думаете, что я испугаюсь какой-то деревянной двери и двух жалких крыс, которые мучают беззащитную девушку вы очень сильно ошибаетесь. Я сейчас выйду. У меня есть ровно три счета. Первый — к вам. Второй — к одному лису, который думает, что от меня избавился. Третий к миру который посмел меня сломать.

Удар пришёлся в щеколду. Тело Азуми было слабым, почти беспомощным, но в груди Лики-Мэй горел огонь который согревал древнюю силу спящую в глубине новой-старой сущности. Удар вышел нечеловечески сильным. Дерево треснуло. Щеколда вылетела.

На пороге стояли двое: грузный краснолицый мужчина с маленькими заплывшими глазками и тощая женщина в переднике с перекошенным от ужаса лицом. Лика окинула их тяжелым, оценивающим взглядом, как смотрят на добычу которую собираются съесть.

— Так-то лучше, — попаданка вышла из чулана. Спина выпрямилась сама собой. Плечи расправились. В ней проснулось что-то древнее и хищное не только от лисы, но и от той женщины, которой она была. Женщины, которая строила бизнес, выигрывала переговоры, не боялась конкурентов, кредиторов и мужчин которые пытались ее сломать. — Добрый вечер, — девушка прямо посмотрела в глаза дядюшке. — Давайте знакомиться заново. Меня зовут Мэй. — Она улыбнулась обнажая чуть более острые, чем положено клыки. — Я та, кто будет здесь главной. У вас есть ровно пять секунд для того, чтобы начать меня слушаться. Если нет… Я покажу вам почему в этом мире боятся лис.

— Ты… ты не Азуми, — выдавил мужской голос.

— Умница, догадался, — усмехнулась Лика. — Я не Азуми, вы ее убили. А я — это я. И у меня был очень плохой день. Мне изменил муж, меня сбила машина, я умерла и очнулась в вашем вонючем чулане. Так что если вы не хотите узнать на что способна женщина у которой был очень, очень плохой день, будьте так любезны, делайте то, что я вам скажу!