Глава 4 “Первая охота”.

Дядюшка, Мэй вспомнила, что его зовут Кэнтаро, смотрел на неё так, как будто перед ним предстал призрак.

— Ты… — мужчина сглотнул, кадык дернулся. — Ты не Азуми.

— Я же сказала. Я Мэй.

— Азуми не умела так… — он запнулся, подбирая слово. — Смотреть.

— Азуми умерла, — Мэй сделала шаг вперёд, Кэнтаро попятился. Его жена, кажется Акико, вжалась в стену прижимая руки к груди. — Вы убили её побоями, голодом, унижениями. Вы заперли её в чулане, вы ждали, когда она сдохнет, чтобы забрать ее дом.

— Это наш дом! — взвизгнула Акико. — Мой муж старший брат её отца! Дом принадлежит нам по праву!

Мэй медленно перевела взгляд на женщину, та замолчала на полуслове, и тут же, совершенно непроизвольно, у девушки на голове дернулись лисьи уши. Она их не призывала. Они выскочили сами, как только в груди закипела злость. Острые, темные, с рыжеватыми кончиками, ушки топорщились над ее головой, как два боевых флага.

Акико посмотрела на уши племянницы и замерла, ее лицо вытянулось, побелело, потом стало серым. Глаза расширились так, что чуть не вылезли из орбит. Она открыла рот, чтобы закричать, но вместо крика вырвался какой-то сдавленный писк:

— У-у-уши… — прошептала злобная тетка. — У неё… уши…

Кэнтаро обернулся, посмотрел на Мэй, его лицо проделало ту же траекторию: удивление, неверие, осознание, ужас.

— Кицунэ… — мужчина попятился к стене. — Ты кицунэ…

— Я, — Мэй скрестила руки на груди чувствуя, как уши сами собой поворачиваются в сторону Кэнтаро ловили каждый его шорох. — Или вы только сейчас заметили?

— Но… Азуми была человеком! — голос Акико сорвался на фальцет. — Она была человеком! Мы знали её с детства! У неё не было… этого!

— Я же вам сказала. Азуми умерла, — Мэй сделала ещё шаг, супруги синхронно отступили назад. — Ее тело осталось. Я новая хозяйка.

— Ты… ты одержимая, — прошептал Кэнтаро. — Демон, который вселился в тело…

— Одержимая? — Мэй подняла бровь. Уши тоже поднялись придавая ее лицу одновременно комичное и пугающее выражение. — Серьёзно? Я выхожу из чулана в котором вы держали меня взаперти, ломаю дверь ногой, отражаю твой удар, а ты только сейчас понял, что я не человек? — Девушка вздохнула, изобразила разочарование. — Я ожидала от своих врагов большей сообразительности. Но, видимо, когда твой главный талант запирать беззащитных девушек в чулане, на многое рассчитывать не приходится.

— Мы не враги! — выкрикнула Акико. — Мы родственники!

— Родственники, — в усмешке Мэй промелькнул клык чуть длинней, чуть острей, чем у человека. — Родственники, которые морили меня голодом? Которые меня били? Которые собирались меня продать старому купцу? С такими родственниками враги не нужны. — Девушка села на место главы семьи во главе стола на широкую лавку, где обычно восседал Кэнтаро. Мужик открыл рот с явной целью возразить, однако, когда Мэй просто посмотрела на него, он тут же закрыл поганый рот. — Так, — попаданка хлопнула ладонью по столу. — Давайте поговорим о новых правилах. — Уши на её голове шевельнулись поворачиваясь то к Кэнтаро, то к Акико, то к дверям проверяя не идет ли кто. Это выглядело так естественно и так… нечеловечески, что Акико снова всхлипнула. — Правило первое. — Мэй подняла палец. — Я живу в главной спальне. Не в чулане. Не в пристройке. Не в конюшне. В главной спальне.

— Но это наша… — начала Акико.

— Была вашей, — перебила тетку Мэй. — Стала моей. Если вам так нравится спать в чулане, я могу вас туда переселить. Там, кстати, очень аутентично: сыро, темно, пахнет крысами. Прямо, как вы любите.

Акико побледнела, Кэнтаро сжал кулаки но ничего не сказал.

— Правило второе, — Мэй подняла второй палец. — Вы будете мне прислуживать, готовить, убирать, стирать, как вы должны были делать для Азуми, но не делали.

— Мы благородная семья! — возмутился Кэнтаро. — Мы не твои слуги!

— Вы семья, которая держала сироту в чулане! Вы собиралась продать её за мешок серебра, — парировала Мэй. — Так что ваша "благодарность" меня как-то не впечатляет. — Девушка пододвинула к себе тарелку с рисом, зачерпнула горсть. — Правило третье, — она прожевала, облизнула пальцы, язык оказался чуть длиннее, чем должен быть. Акико снова издала писк. — Никаких купцов. Никаких свадеб. Никаких разговоров о продаже меня кому бы то ни было. Я не товар.

— А кто ты? — вырвалось у Кэнтаро.

Мэй медленно обернулась к “любимому родственнику”, уши прижались к голове, глаза сузились, в ее взгляде было что-то такое, от чего Кэнтаро вжался в стену.

— Я та, кто может убить тебя одним движением, — тихо сказала девушка. — Даже в этом слабом теле. Я та, кто убивала демонов, когда твои предки ещё под стол пешком ходили. Я – Мэй, глава клана кицунэ-стражей, щит империи, та, кого называли Железной Лисой. Если ты думаешь, что я шучу, попробуй поднять на меня руку. — Девушка отвернулась и снова взялась за еду.

Кэнтаро молчал, Акико тоже.

— Правило четвёртое, — Мэй доела рис, взяла кусок рыбы. — Вы расскажете мне всё, что знаете о трех яблоках духов.

— О каких яблоках? — Кэнтаро попытался изобразить непонимание, но его голос дрогнул.

Мэй вздохнула, уши на голове дернулись явно выражая раздражение:

— Кэнтаро, — сказала она устало. — У меня на голове сейчас лисьи уши. Я только что сломала дверь ногой. Я назвала себя главой клана кицунэ-стражей. Скажи, ты действительно думаешь, что я куплюсь на твои лживые слова, типа ты реально не понимаешь о чем идет речь?

— Я… — начал мужчина.

— Ты плохо врешь, — перебила бывшего мучителя Мэй. — Когда ты врёшь, у тебя дергается глаз, а еще, ты начинаешь теребить пояс, твой голос поднимается на полтона. Азуми этого не замечала. А я, в свою очередь, все вижу. — Девушка обернулась к Акико. — Дорогая тетушка, ты тоже даже не пытайся меня обмануть. У тебя, когда ты врёшь, начинает чесаться левое ухо. Ты трогаешь его. Прямо сейчас например.

Акико отдернула руку от уха, тетка заметно побледнела:

— Я… я не…

— Я точно знаю, что яблоки были, — Мэй отложила палочки. — Я знаю, что их украли. Я знаю, что одно из них привело меня сюда. Я хочу знать, где остальные два.

Кэнтаро молчал, лицо мужчины покрылось испариной.

— Слушай, дядюшка, — Мэй подалась вперёд опираясь локтями на стол. — Давай по-честному. Ты не самый умный человек. Ты не самый сильный. Твой главный талант – это быть жестоким к тем, кто слабее. Сейчас слабая сторона – это ты. У тебя есть два варианта развития событий. — Девушка подняла два пальца. — Первый, ты рассказываешь мне всё, что знаешь. И я, возможно, не буду выкидывать тебя на улицу в одном исподнем.

— А второй? — выдавил Кэнтаро.

— Второй. Я начинаю злиться, — Мэй улыбнулась, в ее улыбке снова мелькнули клыки. — Дядюшка, ты же не хочешь, чтобы я разозлилась, правда?.. Поверь моему опыту, когда злится кицунэ все страдают. Особенно те, кто прятался в чулане пока его брата убивали.

Кэнтаро побледнел так, что стал одного цвета с рисом:

— Я… это было давно, — выдавил он. — При жизни отца Азуми. К нам пришли люди. Сказали, что яблоки принадлежат империи, что наш род не достоин их хранить. Отец Азуми отказался отдавать волшебный фрукт. Его… убили. Яблоки забрали.

— Кто?

— Я не знаю! — Кэнтаро почти кричал. — Они были в масках! Я спрятался, я…

— Ты спрятался, — Мэй усмехнулась. — Пока твоего брата убивали, ты спрятался. А потом, когда он умер, ты забрал его дом, его имущество и его дочь. Ты держал её в чулане. Классическая история: трус, подлец в одном флаконе.

— Я не подлец! — Кэнтаро вскочил, лицо мужчины налилось кровью. — Я заботился о племяннице! Кормил, одевал…

— Кормил? — Мэй подняла бровь. — Когда я вышла из чулана я весила меньше, чем ваша кошка. Одевал? На мне такое рванье, что даже нищий побрезговал бы. Заботился? Ты продал её старому купцу, Кэнтаро. Это не забота. Это торговля скотом.

— Азуми не скотина! — выкрикнула Акико. — Она благородная девица!

— Тогда почему вы обращались с ней, как со скотиной? — Мэй повернулась к обожаемой тетушке. — Акико, я вас не осуждаю. Я констатирую факт. Вы, мои дорогие, жестокие, жадные люди, которые мучили беззащитную девушку. Азуми умерла. Я здесь. Я не ОНА. — Девушка встала. — Где яблоки?

Кэнтаро опустил голову:

— Их продали, — прошептал трусишка. — Через несколько лет после того, как забрали. Я слышал, что одно из них попало в столицу, в императорский дворец. Остальные… не знаю. Может, в другие кланы.

— Кто продал?

— Я не…

— Кэнтаро, — голос Мэй стал мягким. Очень мягким. Уши на её голове прижались, глаза сузились, в этом было что-то гипнотическое. — Кто продал яблоки?

— Я! — вырвалось у мужчины. — Я продал! Когда деньги закончились, я нашёл покупателя. Я не знал, что это были за люди! Они предложили мне завышенную цену, я продал! Все три! — Кэнтаро рухнул на колени тяжело дыша. — Я не хотел… я думал, что они никому не нужны… я думал…

— Ты не думал, — Мэй покачала головой. — Ты просто хотел быстрых денег. — кицунэ вздохнула, провела рукой по лицу, уши медленно втянулись возвращая ей человеческий облик. — Ладно. Это всё, что я хотела узнать. На сегодня. — Девушка обернулась к Акико. — Приготовь мне ванну, принеси мне чистую одежду.

— У нас нет… — начала женщина.

— Найдёшь, — перебила обманщицу Мэй. — Или я найду сама. Тогда мне не понравится то, что я увижу в ваших шкафах. Акико, в том случае, если мне что-то не нравится, я начинаю нервничать. А когда я нервничаю… — Лисичка замолчала, тем самым она дала женщине возможность додумать ее фразу самой.

Акико не стала придумывать велосипед, тетка пулей выбежала из комнаты со скоростью, которой от нее никто не ожидал.

Мэй снова села за стол:

— Кэнтаро, ты можешь идти. Но помни, если ты попробуешь что-нибудь сделать, например, убежать, позвать на помощь, ударить меня во сне, даже просто плохо обо мне подумать, я узнаю.

— Как? — прошептал трус.

Мэй улыбнулась, на секунду приоткрыла дверь внутри откуда к ней приходила сила. Снова появились уши, пушистый, рыжеватый хвост выскользнул из-под платья и лениво качнулся:

— Кицунэ чувствуют ложь и страх. Кэнтаро, от тебя сейчас смердит страхом, да так, что мои сородичи почуют вонь за версту. Иди. Принеси мне что-нибудь сладкого. И не вздумай меня отравить. Я тоже это чувствую.

Кэнтаро шатаясь вышел, Мэй осталась одна. Девушка сидела за столом в чужом доме, в чужом теле, в мире, который когда-то был её домом. Руки дрожали от слабости, от голода, от напряжения последних минут. Пушистый, рыжеватый, с белым кончиком хвост выскользнул сам собой, лежал на лавке рядом. Мэй провела по нему рукой и невольно улыбнулась:

— Ну здравствуй, давно не виделись, — хвост дернулся, словно обиделся, что его так долго не было. — Я скучала по тебе. — Добавила Мэй. — Честно.

Хвост, кажется, сменил гнев на милость, как живой шарф обвился вокруг талии обожаемой хозяйки. Лисичка откинулась на спинку стула и закрыла глаза. За стеной послышались шаги, приглушенные голоса. Акико отдавала распоряжения слугам, которые вдруг проснулись и забегали, как сумасшедшие Кто-то нёс воду для ванны, кто-то гремел посудой на кухне.

Мэй прислушалась к голосам и уловила шёпот:

— …хозяйка говорит, у юной госпожи выросли уши…

— …не может быть…

— …и хвост! Я сама видела! Я заглянула в щелку, а она сидит, у неё хвост…

— Тише вы! Услышит!

— Азуми слышит с такими-то ушами?

— Она вообще кто теперь?

— Не знаю, но я её боюсь…

— Я тоже…

Мэй усмехнулась, уши на её голове шевельнулись, ловили каждый шепот:

— Бойтесь, это полезно, — кицунэ открыла глаза, посмотрела в маленькое зеркало на стене. В нём отражалась девушка. Худая, бледная, с огромными синяками под глазами. Над её головой стояли два острых лисьих уха, из-под подола платья выглядывал пушистый хвост. — Третий шанс, — сказала лисичка своему отражению. — Третья жизнь. Я Мэй. Я Лика. Я кицуне. — Мэй улыбнулась древней, хищной и одновременно бесконечной молодой улыбкой. — И это только начало.