Глава 11

Прикладываю ладонь к губам и не отвожу глаз от смуглого дракона. То, что он дракон, говорят вертикальные зрачки.

Я даже не стану предполагать, что этот "подарок" означает.

— Нравится подарок? — с интересом спрашивает О'Шерр, стоящий за моей спиной.

— Мне ещё никогда не дарили мужчин.

— Это не мужчина, а дракон. И он — твой страж.

Мне подарили стражника. Это… Мило. Наверное.

— Это Синдел, — представляет мне дракона Чудовище. — С этой секунды он — твоя тень.

А я стою и просто хлопаю ресницами. Затем неуверенно собственные губы рисуют улыбку.

— Приставил ко мне надзирателя?

— Телохранителя, — поправляет Чудовище.

А у меня перед глазами картинка внезапно темнеет, расплывается. Будто зрение расфокусировалось. Звуки гаснут, будто раздаются лишь фоном. И в следующий момент, я будто бы даже не контролирую, как собственные губы двигаются, в с языка слетают слова. Не мои.

Лишь смотрю и слышу слова, как сторонний наблюдатель.

И рука отчего-то приподнимается вверх, живёт отдельной жизнью.

— Привет, красавчик! Надеюсь, ты умеешь веселиться?

Собственная рука ласково касается щеки невозмутимого Сина. Тот мягко уворачивается и касание получается вскользь.

И голос мой звучит слишком приторно. Я так не говорю никогда. Всё так, словно кто-то взял мою волю на свой контроль.

Зрение вновь проясняется, звуки становятся привычными. А я ощущаю, как испуганно бьётся сердце в груди. Что со мной такое?

— Зачем телохранитель? — спрашиваю тихо, всё ещё ошарашенно пытаясь проанализировать произошедшее со мной.

Что, боги милостивые, со мной такое сейчас было?!

— Сама невинность, да, Арлин? — сжав челюсти, цедит мое Чудовище.

Я лишь сглатываю. В горле моментально пересыхает. И мне вдруг становится немного страшно.

— Ещё раз увижу, узнаю, почувствую что ты сделала нечто подобное и сама уже будешь не рада этому, милая, — ласково произносит О'Шерр.

Син обнажает белые зубы в лёгкой улыбке. Кивает.

— Син, следи за ней. Головой отвечаешь.

— Так точно, — кивает Син и ухмыляется.

Боги! Что со мной было? Что это вообще такое? Я же так никогда не делаю. Рука будто жила своей жизнью. Будто какая-то жуткая часть меня.

Стоит О'Шерру развернуться и направиться к лестницам, как вновь происходит тоже самое со мной! Зрение расфокусируется, картинка темнеет, а тело не слушается!

Странный смешок соскальзывает с моих губ, и я даже не могу ничего с этим сделать!

О'Шерр застывает. Разворачивается. Наверняка чтобы посмотреть причину моего веселья или же убедиться, что я не свихнулась.

— Веселишься?

Мотаю головой. То ли я сама, то ли кто-то укпзыаает. Так, словно я маригнетка. На сердце тяжело. В голове — ещё тяжелее.

Но тут что-то странное поднимается из груди и приливает к голове. Словно мой разум живёт отдельной жизнью, как и тело. И я смотрю на собственные движения и слова словно со стороны:

— Тварь драконья боится, что его пленнице станет весело и хорошо? Тогда ведь придется задуматься, а не такая уж ли ты тварь, коей привык себя считать и доказывать другим, — собственный голос звучит надменно.

А ухмылка, в которой растекаются губы, зловещая, жёсткая. Это я уже ловлю краем зрения на зеркале в холле.

Это не мои слова! Но сказанные мной, моим голосом, губами…

— Думаешь, узнала меня, леанийка? — теперь тон дракона окрашен в холод.

— Таких тварей, как ты, ведьмы всегда истребляли в прошлые века. Пока такие, как ты, почти всех ведьм не перебили, — соскальзывает с языка бесконтрольно.

— Прекрасные познания в истории. Надеюсь они тебе помогут провести незабываемые дни в подземельях под казармами, — ласково и в тоже время ужасающе холодно улыбается О'Шерр. — Если, разумеется, ты не замолчишь.

В глазах проясняется в тот же момент. Сердце стучит стремительно быстро.

А я не понимаю, что на меня нашло. Такого отрезка истории я точно не изучала и нигде не могла прочесть. Так, словно мне в голову эти слова и поведение кто-то вложил. Или так, словно я сошла с ума внезапно.

О'Шерр уходит, оставляя меня в странном смятении.

Что со мной такое происходит?

И, хуже всего, я оскорбила дракона. И мне становится страшно… От того, что я не понимаю, что со мной. От того, что оскорбила того, кто меня не обижает, а ведь мог вполне.

Мне хватает часа, чтобы решиться на объяснение и извинения. Вот только узнаю от слуг, что О'Шерр отдал в свой штаб.

Син услужливо идёт за мной. Садимся в магбиль и едем по известным только моему стражу координатам.

В дороге мысленно перебираю все возможные варианты и объяснения случившемуся. Но подобных проклятий я не знаю. Никогда о таком не слышала. Это похоже на влияние сильных менталистов. Но таковых в резиденции О'Шерра нет, как я поняла. Есть Бартон — он Менталист, но довольно слабый.

Внезапное сумасшествие на нервной почве? Тоже сомнительно. У нас сильный род. Такое исключено.

Но, вопрос, что с этим делать, и кто может на меня влиять? И какова цель?

Прибыв в штаб, осматриваюсь. Здесь многолюдно. Атмосфера сложная и ощущается тяжело из-за множества сильных и тяжёлых аур драконов. У каждого она подавляющая. Но не настолько сильная и могущественная, как у О'Шерра. Один из драконов, с которым Син перебросился парой фраз, молча указывает путь. Синдел следует за мной. Бесшумно, незаметно. Действительно, как тень.

Перед кабинетом оба дракона останавливаются. Я же стучу пару раз и дверь сама поддается.

Войдя осторожно внутрь, я мгновенно теряюсь.

В кабинете Чудовища, помимо него самого, сидит кронпринц Амиас и… Лионел.

Сердце уходит в пятки, а в горле пересыхает. Я словно замираю, пригвожденная к полу. Лионел смотрит на меня пристально, победно и в тоже время предупреждающе.

А мне не хватает будто бы воздуха. Он здесь такой раскалённый. Глотку раздирает от слов, рвущихся наружу.

Мерзавец.

Хочется наслать на него проклятье. На него и на эту гадину Мирелию. В ушах шумит, и похороненная в груди боль от прошлого пут же вспыхивает с новой силой. В горле встревает ком…

Краем зрения замечаю внимательный взгляд Его Высочества. Тут же приседаю в книксене, слегка склоняя голову.

— Кажется, вы знакомы? — издевательски протягивает О'Шерр, неотрывно наблюдая за моей реакцией.

Его голос выдергивает меня из пучины ненависти, ярости и боли.

И снова О'Шерр спасает меня, сам того не понимая.

— Да, верно. Лионел был военачальник в Леании, — тихо произношу я, еле размыкая непослушные губы.

Лгать О'Шерру, который, наверняка, знает правду, вверх идиотизма. Как много он вообще знает? Что у них здесь за собрание? Судя по ощущениям, обстановка напряжённая. Из-за меня? Или есть что-то другое? Что, если О'Шерр с ними дружен? В сговоре, к тому же… Или нет?

— И только?

— Что ты имеешь в виду? — сглатываю я, переводя взгляд на дракона.

— Это всё, что ты можешь мне о нем сказать? — взгляд черного дракона слишком пронизывающий.

Внутри меня поднимается тихая ярость, отвращение и жажда мести. Что ж, плевать на титул, которого у меня больше нет. Плевать на манеры. Даже если все тут в сговоре, я не уроню своего лица и достоинства. Даже если… Но, лгать, я не стану. Не на очной ставке.

— Он хитрый, лживый, двуличный лицемер, который предал корону, готовился убить королевскую семью и совершил покушение на меня, — тихо произношу я, глядя в глаза О'Шерру.

Пожалуйста, скажи, что ты с ними не заодно. Скажи, что они твои враги точно так же, как и для меня. Пожалуйста, защити меня, Дэйран.

— Ну, раз сама принцесса Леании тебя так хвалит, то, конечно, Лионел, садись вот сюда, — издевается дракон, переводя снисходительный взгляд на моего бывшего.

Затем встаёт с кресла и приглашающим жестом предлагает ему занять свое кресло за столом.

А я не понимаю вообще ничего. О'Шерр считает, что это похвала?!

Но, судя по кровожадному блеску в глазах О'Шерра, тот не настроен дружелюбно к Лиону. Или к принцу?

Лионел моргает. Хмурится. Встаёт и занимает кресло главнокомандующего.

— Дэйран, — изрекает Амиас, не сводя с меня глаз, — уверен, твоя Истинная таит обиду на бывшего мужа.

О'Шерр не отвечает. Всё его внимание на Лионе.

— Ну, как, ощущения? Нравится? Комфортно? Удобно? — обманчиво ласково спрашивает О'Шерр.

Лион с опаской смотрит на дракона, а затем переводит взгляд на Амиаса славно ищет поддержки.

— Да, вполне, — осторожно отвечает Лион. Сглатывает. Каждое его движение выдано нервозность и настороженность.

Внутри меня всё ликует — Лион до ужаса боится моего Чудовища!

— Прекрасно. Запомни это чувство. Потому как это место тебе никогда не видать. Усвоишь с первого раза или повторение мать учения? — резким движением, Дэйран наклоняет кресло и Лионел от неожиданности валится на пол.

Спешно подскакивает. Неловко отряхивается и бросает на меня уничтожающий взгляд.

Глаза Лионела враждебно вспыхивают.

А у меня в душе просыпается нечто странное и теплое, направленное на Чудовище.

— Что за фарс ты устроил, Дэйран? — высокомерным учтивым тоном спрашивает Амиас, покидая диван. — Послезавтра награждение Лиона. Отец дал добро. Так что хочешь ты или нет, но Лионел займет место одного из твоих генералов. Кого убрать — решай сам. Присмотрись к Лиону.

— Присмотрелся. Он слизняк. Я командую драконами, а не слизняками, Амиас, — буднично отзывается О'Шерр, занимая свое кресло и принимается к чтению каких-то документов. — Для это слизняка я не отрежу кусок пирога под названием драконий легион.

Слышу скрежет зубов Лиона.

— Мне издать приказ? — приподнимает бровь Его Высочество.

— Издай. И подотрись им, Высочество. Если я сейчас позволяю слизняку дышать, это не означает, что одно его неосторожное движение и я не раздавлю его ботинком, — откладывает документы в сторону О'Шерр. — В Леанийском дерьме я разбираться на намерен, но он посмел обидеть мою жену. Моих близких обижать имею право только я.

И так от этого тепло на душе становится.

Но тут же вспыхивает протест — имеет право обижать? Ну, уж нет. Никто не имеет права никого обижать!

— Арлин выдумывает. Мы просто немного повздорили. Это было в прошлом, — сухо отзывается Лионел.

— А злюсь я в настоящем, — рявкает О'Шерр.

Амиас, Лион и я вздрагиваем.

— А теперь вышли оба отсюда дружно под ручку.

Лион спешно выходит, бросает на меня предостерегающий взгляд, не обещающий ничего хорошего.

— Значит, обнажаем оружие, — задумчиво произносит Амиас, смотря на меня в упор.

И от его взгляда становится не по себе. Почему чуть что, ярость мужчин направляется не на друг друга, а страдают окружающие? Не нравится мне этот принц. Я чувствую, что всё с его подачи. Но, радует одно — О'Шерр их ненавидит. Обоих.

— Обнажай своё "оружие" в своем борделе, Высочество, — язвит О'Шерр. — Или Лионел теперь главная наложница?

Амиас резко разворачивается к главнокомандующему. В глазах полыхает ярость.

— Считаешь, что ты неуязвим? Как же ты ошибаешься, Дэйран, — кронпринц вновь бросает на меня странный взгляд. — Я докажу тебе, что даже ты можешь быть бессилен.

На этих словах он выходит из кабинета. Громко хлопнув дверью за собой.

А я ощущаю себя странно. Ведь я думала, что О'Шерр с ними в сговоре… Выходит, у них вражда. Значит, я могу довериться дракону?

О'Шерр поднимает глаза на меня, когда я подпираю спиной книжный стеллаж.

И я тут же теряюсь в золотисто- алых всполохах его глаз. Вертикальный зрачок — тонкая линия. Еле заметная.

— Что вас связывает? — задает спокойно вопрос.

Предательство, ложь, нерожденный ребенок. И моя к нему ненависть.

— Многое. Мы росли вместе. А потом… Уверена, ты и сам всё уже знаешь, — не отвожу взгляд.

Вновь рассказывать, предаваться воспоминаниям нет желания — боль от этого не угасает. Я просто умело ее игнорирую, отвлекаю саму себя на то, что помогает не думать, не вспоминать. Просто избегаю продолжать думать о тяжелом.

— Секс, запрещённая пыльца и дикая музыка? — играет бровями О'Шерр.

Для него это ерунда, повод для веселья? А для меня горе.

— Это ты предлагаешь мне или спрашиваешь? — складываю руки на груди, стараюсь говорить ровно.

— А если предлагаю, согласишься?

Я только выдыхаю шумно:

— Имей совесть, Дэйран.

О'Шерр лишь театральным жестом прижимает ладонь к груди и обмякает в кресле. Как если бы умер от разбитого сердца.

Но мне не до шуток.

Запрещённая пыльца…

Та, которой Мирелия меня едва не убила.

Та, из-за чего погибла новая жизнь во мне.

Сжимаю челюсти. Кусаю губы.

— Арлин, моя блондинистая проблема, — прожигает взглядом О'Шерр. — Вот и что мне с вами всеми теперь делать?

Постукивает пальцами по столу, гипнотизируя меня взглядом.

Отворачиваюсь к окну.

Он подходит ко мне и, обхватив за талию, прижимает к себе так, что я инстинктивно кладу руки на его плечи. Дыхание сбивается. Носом невольно втягиваю приятный, будоражащий кровь, аромат парфюма мужчины. Дым и сандал переплетаются. И этот запах ощущается родным, манящим…

— Что ты… — выдавливаю я, теряясь на мгновение.

Его ладони сжимают бедра и приподнимают меня так, что я вынуждено обхватываю его ногами.

— Дэйран!

Он усаживает на свой стол, разместившись между моих бедер и нависает. Близко. Неприлично близко. Выдыхает в мои губы. А я боюсь шелохнуться. Кажется, подайся он ещё вперёд, то наши губы соприкоснуться!

Но О'Шерр наклоняет голову к моей шее.

Его губы едва касаются моего уха, и он томно произносит:

— А теперь, блондиночка, я жду увлекательный рассказ о твоей нелегкой судьбе.

— Зачем тебе это? — выдавливаю, борясь с ощущением "мурашек" по коже по всему телу.

— Считай, что ради тебя я позволю себя втянуть в эти странные игры.

Он отстраняется и невозмутимо занимает стол.

А я так и остаюсь сидеть на столе. Спиной к нему.

Щёки пылают. Сердце грохочет в груди. Что это сейчас вообще было?

Облизываю пересохшие губы, а сердце продолжает колотиться в груди.

Что ж… Начну с того дня, когда я узнала, что…

* * *

— Что-нибудь скажешь? — тихо произношу, внимательно наблюдая за реакцией О'Шерра.

Сижу на диване возле его стола. Минутами ранее вывернула душу наизнанку, а теперь смахиваю слезы.

Я рассказала почти всё. Умолчала лишь о даре и о потере ребенка. Почему-то не хочется, чтобы О'Шерр знал эти детали.

О'Шерр покидает кресло. Подходит и, уперев ладонями о спинку дивана, нависает надо мной, как нерушимая скала. Я чувствую его теплое дыхание на своем лице, а зрачки обрамлены в золотисто-алые радужки. Черный дракон втягивает носом воздух возле моей головы.

— Безднова Истинность, — обречённо выдает мужчина. — Я чувствую себя овцой в руках пастушки.

— Ты скорее Чудовище в костюма чудовища. И хватит меня обнюхивать, словно зверь, — произношу тихо, боясь шевельнуться. Жду, когда он отойдет.

— Я и есть зверь. Очеловеченный.

Снова его запах обволакивает и заставляет сердце участить ритм.

— Я имею в виду, может скажешь что-то на всё то, что я только что рассказала тебе?

— Скажу, что я был не в курсе твоей истории, — буднично отзывается О'Шерр, отстраняясь.

— И всё? — разочарованно спрашиваю.

Глупая Арлин! Ну, вот на что ты рассчитывала? Что О'Шерр помчится, словно мститель, наказывать Лиона, Мирелию и искать других предателей? В числе которых отец Лионела, наш королевский лекарь и… Множество других фигур.

— Я растратил всё красноречие на кретина в короне.

Сглатываю. Соскакиваю с дивана и хочу быстрее вернуться домой. Но его ладонь ложится мне на живот, удерживая от побега.

— Куда?

— Подальше от тебя, — поджимаю губы, всматриваясь в золотистые глаза.

— Я вездесущ, леанийка, — дышит мне в макушку.

Поворачиваюсь и смотрю на невозмутимое лицо черного дракона.

И вновь всплывает в голове опасная тайна.

Бастард императора.

И он этого не знает. Не знает, кто его настоящий отец. Что братья ему родные только по матери. Что кронпринц — его брат по отцу.

Молчи, Арлин. Молчи… Ты не та, кто должен ему об этом рассказывать.

— Что-то хочешь ещё сказать? Говори, не стесняйся, я весь внимание.

— Не хочу, — поджимаю губы. — Ты узнал о том, что я была наивной дурой. Узнал о заговоре против короны. Я поделилась с тобой предположениями, что это было с подачи принца Амиаса. И всё, что ты смог сказать, это " я был не в курсе твоей истории".

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — в голосе О'Шерра нескрываемый интерес.

Поджимаю губы.

— То, что считаешь уместным, — выдыхаю я, отворачиваясь.

— Леанийка, я в отгадки не люблю играть. Говори прямо.

— Я хочу, чтобы они все понесли наказание.

О'Шерр убирает ладонь с моего живота. Становится зябко и кожа под плотной тканью платья и мантии. И душе почему-то.

— Я приму во внимание твои пожелания, Арлин, — усмехается дракон, учтиво кланяется.

— Я приходила извиниться, — отвожу взгляд. — Не знаю, что со мной было, но…

— Вот сюда свое "извини", — указывает на свою небритую щёку.