Глава 17

Арлин

Вечером ужинаем с сестрой молча. Она бросает взгляды на лестницу в холле. Риол так и не появляется. О'Шерр даже не удостаивает нас своим присутствием.

С сестрой не хочется даже разговаривать.

Кэндис спешно отужинав, сбегает к себе. Я же провожу вечер в смятении и размышлениях. Ночью сплю плохо. Всё думаю о перемирии с О'Шерром. Еле дождавшись рассвета, одеваюсь, умыапюсь и привожу себя в порядок.

Ладно, я должна извиниться, если дело в этом. В конце концов оба заложники Истинности. Я просто предложу перемирие. Выясню, что на него нашло сегодня. Выжидаю ради приличия ещё около пары часов, давая Чудовищу "остыть".

И что мне делать с сестрой здесь? Выхожу из комнаты, надеясь найти Риола. Но тот уже куда-то отбыл. Дойдя до гостевых комнат, где разместили мою младшую сестру, стучу. Никто не отвечает. Дверь поддается, но в комнатах ее нет.

Обхожу весь небольшой особняк, но сестры нигде нет. Поэтому я отправляюсь прямо к кабинету О'Шерра. На стук никто не отзывается.

Ладно, надеюсь он не уехал внезапно.

Свернув за угол коридора к его комнатам, я слышу хлопок двери. Тороплюсь и застаю неоднозначную картину.

Вижу, как Кэндис выпархивает стремительно из комнат О'Шерра. Подтягивает к груди полотенце, и томно улыбается бросая влюбленные и хитрые взгляды в сторону захлопнувшейся двери. Ее волосы растрепаны, на запястьях алые следы. А щёки покрыты румянцем.

Что она здесь делает?

И почему мне вдруг не все равно?

В груди раскручивается нечто непонятное. Болезненный укол ревности незамедлительно даёт о себе знать.

Следом выходит О'Шерр, застегивает пуговицы на рубашке. Поправляет пряжку ремня — язычок проскальзывает в замочек.

А я стою в растерянности и ощущаю себя униженной.

Всё говорит о том, что Чудовище и моя младшая сестра прекрасно поладили. Внезапно…

Ком встаёт в горле, а в глазах непривычное жжение. Трогаю подушечками пальцев щеку, смазываю соленые капли, что остаются на пальцах.

— Да в бездну тебя, О'Шерр, — хрипло шепчу я, разворачиваюсь и делаю несколько шагов.

Они все изменяют. Изменяет даже О'Шерр. Истинной…

Вот только негодование раскручивается в груди. Слёзы щиплют глаза. Я резко разворачиваюсь и настигаю О'Шерра где-то внизу в холле.

— Ты! — толкаю его в каменную грудь, отбиваю себе кулаки и шиплю от боли.

О'Шерр не показывает и толики удивления.

— Я почти поверила в то, что ты весь такой… — взмахиваю рукой неопределенно, — особенный. Хоть и чудовище, но со своими принципами. Но нет. Я почти поверила тебе, О'Шерр! Понимаешь?

Чувствую, как кипит кровь.

Перед глазами вспыхивает сцена с Лионелем. Лион тогда мне изменил, предал… И история повторяется!

Не отдаю себе отчёт, как от звонкой пощёчины уже алеет след на небритой щеке дракона.

— Что я сделал не так, Арлин? — вижу в золотистых глазах ярость.

Но дракон сдерживает себя. Он не из тех, кто позволит себя бить. Но и не торопится меня наказать за содеянное. Хотя, кто ещё из нас и заслуживает наказания!

Сглатываю. Смотрю на него.

Серьезно? Не понимает?

— Твоя сестра, верно? — устало вздыхает мужчина, на секунду запрокидывая голову и смеётся в потолок. — Проклятье. Это же очевидно.

Молодец. Всё он понимает.

Я сглатываю ком. Хочется скрести горло, вытащить этот глупый ком из- за которого нестерпимо хочется реветь. От злости, от бессилия, от обиды и от разочарования. Чем О'Шерр отличается от других ему подобных? Ничем!

Я разворачиваюсь, чтобы позорно уйти и проплакать в своей жалкой комнатке, а затем — завтра — пойти в госпиталь и делать вид, что все прекрасно. Просто приду туда пораньше и поработаю в приемном покое.

— Не так быстро, мой личный монстр, — хрипло произносит О'Шерр, его пальцы ложатся на мое запястье обжигая прикосновением.

Он разворачивает меня так, что носом упираюсь в генеральский мундир. Вдыхаю его запах против воли.

— Пусти. Даже не смей меня трогать!

Его рука отпускает запястье, но уже обе ладони разворачивают меня, словно куклу, спиной к нему. Так, что бедрами я практически вжимаюсь в его пах. Одна ладонь дракона ложится на живот, фиксируя меня на месте, а другой рукой он перехватывает меня поперек груди. Не вдохнуть, не вырваться. Хуже всего, мне не хочется этого делать. Я словно в уютном коконе из мужских рук. В безопасном, согревающем.

— Арлин, — низкий завораживающий шепот что-то внутри моей души задевает, — я самый худший вариант судьбы для тебя. Кто угодно мог бы составить тебе идеальную партию. Но не такой, как я.

Сквозь пелену из слез на глазах, я ощущаю как по спине бегут мурашки. И так горько от его слов становится.

— Только ты действительно не учла одного. Я слишком прямолинеен, чтобы действовать за спиной, а тем более лгать. Я не спал с ней, Арлин. С твоим появлением в моей жизни, всё, о чем я могу думать, это о том, как приручить моего маленького личного леанийского монстра.

Его рука, лежащая поперек груди, скользит вверх. И ещё через секунду пальцы мягко сдавливают мою шею. Скользят вверх и вот уже костяшки пальцев ласково проходятся по моей щеке, оглаживают, стирают соленые дорожки.

— Я не монстр, — хрипло бормочу я, ощущая, как по бедрам расходится волна жара.

Будучи прижатой к его паху, все разом меркнет, все предвкушение, не пойми откуда взявшееся, концентрируется лишь в нижней части меня.

Гулко вздохнув, я резко дергаюсь вперёд. Он не держит.

Какая-то часть меня хочет поверить в его слова. Но вторая часть, что ощущает боль предательства в прошлом, боится поверить. Боится того, что я вновь окажусь в дураках.

Я ускоряю шаг, хочу лишь скрыться скорее. Его взгляд, настолько ощутимый, что почти осязаемый, прожигает спину.

Ненавижу тебя, Чудовище!..

Добравшись до комнаты, падаю на кровать. Слёз нет больше.

Просто горькое разочарование, приносящее пустоту. И в этот раз больше не появится никакого Чудовища, которое сам того не ведая спасёт меня от этой гадостной горечи. Теперь я оказываюсь наедине с флешбеками и с разочарованием…

Следующее утро не приносит собой ничего хорошего. Не высыпаюсь, потому как большую часть ночи просто анализирую наши отношения с Чудовищем.

Закрываю ладонями лицо и растираю. Затем смотрю в свод потолка и взгляд мельком цепляет правую руку. Вот только на ней то, от чего сердце падает куда-то вниз.

Кожа правой руки, от кончиков ногтей и почти достигая ладони — окрашена в тускло-алый. И это не кровь. Это нечто странное, и то, что вызывает тревогу.

Сердце сбивается с ритма. В горле пересыхает от страха и тревоги.

— Что это такое? — ошарашенно пытаюсь оттереть тускло-алый оттенок с пальцев. Но без толку.

Когда собираюсь в госпиталь, то надеваю перчатку зачем-то, и выйдя под неизменным надзором Синдела, еду в магбиле в госпиталь.

Хочется рассказать хоть кому-то о том, что со мной что-то не так! Что со мной что-то происходит, но почему-то язык присыхает к нёбу. И я просто скрываю следы этого "происходит" за перчаткой.

* * *

— Арлин, тебе помочь? — раздаётся оклик Лили.

Я раскладываю перед собой зелья, штативы для капельниц.

Вздрагиваю и оборачиваюсь.

— Всё в порядке? Я вижу по твоим глазам, что что-то случилось. Даже не думай отрицать.

Вздыхаю и отвожу взгляд. Вот и как о таком расскажешь? Что измену О'Шерра я воспринимаю слишком остро. Хоть мы и никто друг другу, не обязаны ничем…

Отворачиваюсь, закатываю рукав и смотрю на брачную метку с драконом и метку Истинности.

В Бездну Чудовище!

Принимаюсь с усердием отчищать целительский халат от налипших кусков чужого проклятья. Хотя это не требуется, халат самоочищающийся.

— Арлин?

— С чего начать? С того, что со мной что-то происходит или с измены? — отстраннено спрашиваю.

— По порядку, — хмурится Лили.

— Он изменил мне, — стараюсь говорить равнодушно.

— О'Шерр? — сразу догадывается Лили.

— С моей сестрой, — добавляю я зачем-то. Не иначе, как для пущего трагизма.

Я ведь хотела разорвать Истинность, ждала, что чудовище найдет эти печати, но отчего так больно в душе? Пускай спит, с кем хочет. Но…почему тогда мне так больно?

Наверное потому, что я позволила ему коснуться моего сердца и души. Наверное потому, что однажды открыла душу, рассказала свое прошлое. Наверное потому, что ждала от него защиты. А он просто… А он ничего и не предпринял. Я не могу его в этом винить. Он не обязан, но…

— Арлин, Дэйран не станет таким заниматься. Он слишком прямолинеен.

— Он слишком самоуверен. По нему трибунал вообще плачет за военные преступления.

Лучше злиться, ненавидеть, чем чувствовать боль от измены. Снова.

— С моей сестрой, ты понимаешь? — я резво разворачиваюсь, сжимая в руке проклятый скальпель.

Лили прикусывает губу. Кому, как не ей знать ощущение предательства. Вот только она любила своего генерала, а я своего, кажется, нет. Или успела влюбиться?

Лили бережно и осторожно забирает скальпель из моей руки, ее глаза наполнены состраданием.

— Милая, я уверена, что это ошибка. О'Шерр черствый и эгоцентричный, но я не думаю, что он бы стал это делать.

— Хватит на него смотреть через призму благодарности за спасение.

— Арлин…

Махнув рукой, отворачиваюсь.

— О'Шерр не такой. Он не изменил бы.

Вновь яркость перед глазами замутняется. Мне хочется вдохнуть, но лёгкие будто скованы. Будто что-то или кто-то меня саму задвигает на задний план и в свет выходит нечто темное и злое. И это злое сейчас говорит нечто ужасное моими губами, моим голосом:

— Своего мужа ты тоже так оправдывала вначале? — ядовито спрашиваю, резко разворачиваюсь.

Звуки вновь становятся громче и яран, картинка перед глазами чётче. Моргаю пару раз и понимаю, что дальше разговаривать со мной Лили не желает.

Я пытаюсь невнятно объяснится, но звучит глупо. Я сама не понимаю, что происходит со мной.

Что снова это было?!

Кошусь взглядом на перчатку на правой руке, что скрывает алый оттенок кожи.

Вновь хочу заговорить об этом, но словно кто-то запрещает, словно что-то удерживает. Лили тоже смотрит на мою перчатку, но вопросов не задает.

Когда мы с Лили принимаемся за пациентов, девушка внимательно следит за тем, что я делаю.

— Раскроешь секрет леанийских целителей? — хитро прищурясь спрашивает Лили.

Я вздрагиваю, застигнутая врасплох.

— Секрет во времени, — рассеяно роняю я, задвигая непрошенные воспоминания.

— Что ты имеешь ввиду?

— Раз в пять лет в Леании рождались целители с таким даром. Дар управления временем для других. На себе этот дар невозможно использовать, лишь на других. Этот дар доставался первой дочери в семье. Я первая, у Кэндис такого дара уже нет, — рассказываю нехотя. И чуть тише добавляю: — Как и у меня теперь.

Лили молчит. Не задает ненужных вопросов. Наверное, понимает.

— Леанийские целительницы при наличии этого дара, могут продлить жизнь неизлечимо больным. Облегчить боль и продлить жизнь. Жизненные процессы замедляются без последствий для организма и не отражаются на человеке и оьладателе магии. Это нужно, чтобы умирающий смог завершить свои дела. Спокойно. Попрощаться со всеми. Сделать то, что он хотел. Неизлечимые болезни или отложенные проклятья, или черные проклятья, которые ни один целитель не в состоянии убрать, но зато может продлить жизнь. Замедлив время для пациента. Вот и весь секрет, — грустно улыбаюсь я.

— А твой дар?

— У меня его украли. Лионел для своей Мирелии. Представляешь? Сын военного советника моего папы подобрался ко мне — дочери леанийского правителя. И через древний артефакт забрал мой дар, вручив его Мирелии. Только эта недалекая не знает, что этот дар можно использовать лишь на благо. Она то, наверняка, хотела остановить свое старение, — смеюсь уже искренне.

— Отвратительно, — вздыхает Лили.

Всю смену работаю через силу. Лишь концентрируюсь на пациентах и исцелении. В горло ничего не лезет, поэтому почти не ем. Все мысли вокруг того О'Шерра и Кэндис. Память подсовывает яркие образы того, как они проводили время в его покоях.

Запрокидываю голову к потолку и смаргиваю непрошенные слёзы.

Вторую часть смены я мысленно в голове перебираю все возможные проклятья, которые могут иметь подобные симптомы, как у меня. Но ничего подобного я ещё не видела. То, что это проклятье какое-то, говорит интуиция. Кто его наслал и зачем? И к чему оно приведет? Ведь из-за него я внезапно могу оскорбить и обидеть близких людей. Нужно саму себя продиагностировать. Но на себе это сложно. Обычно целители так не делают, так как на себе сложно концентрировать свою силу и диагностика может не сработать.

— Арлин, кажется, это к тебе? — окликает Лили под конец смены.

— Да, это Син — мой надзиратель, — нервно усмехаюсь, бросая взгляд на темнокожего дракона. — Не бери в голову. Дэйран просто перестраховывается. Чтобы…

Нет, снова О'Шерр! Не хочу о нем!

— Чтобы что? — нетерпеливо уточняет девушка.

Я бросаю короткий взгляд на Сина. Тот виновато улыбается: мягко и по-доброму.

— Я всего лишь тень госпожи О'Шерр, — кланяется он, хотя в голосе слышны нотки веселья.

И мне становится так горько. Вдруг проклятье меня убивает? Надо срочно что-то с этим сделать. Но, для начала, наверное нельзя больше работать с пациентами. Я не могу им навредить.

В порыве эмоций, подскакиваю к Лили и крепко обнимаю.

— Лили, мне нравилось с тобой работать. Если так случится, что я больше не смогу… Что мы больше не увидимся, то…

Вновь странная темная пелена обволакивает и затуманивает не только зрение, но, кажется, и разум. Ядовитые слова, сказанные надменным, но моим голосом и действия тела которые я не контролирую, вновь срываются с губ:

— То помни, что ты тупая никчемная идиотка и размазня. Если не вернёшься к своему генералишке, то я сама приберу его к рукам. Люблю огненных, знаешь ли.

Затем наклоняюсь к ошарашенной подруге и шепчу:

— Надеюсь, в сексе он так же горяч?

Затем подхватываю вещи и, весело напеваю незнакомую мне ранее песню. Я не контролирую, как покидаю палаты. За мной тут же устремляется Син, едва нахмурившись, достает шкатулку связи и быстро набирает послание.

Боги! Син!

Я хочу развернуться, но ноги сами несут меня к магбилю. Зрение расфокусировано, звуки приглушены. Я будто заперта в собственном теле!

Прихожу в себя, когда мы в молчании едем к дому О'Шерра.

Прижимаю пальцы к горящим от стыда щекам.

Что, Бездна возьми, такое со мной происходит?

Синдел смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.

Я же прячу взгляд. Вот и как я это смогу объяснить? Что снова на меня нашло? В первый раз я думала сказался стресс. Но сейчас что?

Вернувшись в особняк, набрасываю сама на себя заклинание. Но не могу сделать это должным образом из-за страха и волнения. Древнее Леанийское заклинание должно показать в чем проблема.

Просто не могу никак сосредоточиться. Я понимаю, что за прошедшие сутки почти ничего не ела и это тоже имеет последствия. Резерв магии медленно восстанавливается. Сил не хватает на диагностику. Усталость берёт своё.

Мне бы пойти на завтрак, но, кажется, что аппетита вовсе нет.

Стоит во второй раз попытаться сконцентрироваться, как в дверь раздается стук. Из-за полога тишины на покоях, звука шагов не слышно.

Отворив дверь, встречаюсь глазами с Чудовищем. Он держит за локоть мою сестру. Та с видом побитой собаки упирает взгляд в пол.

А у меня сердце разрывается. Сестра, мой близкий человек. И мой Истинный. Тот, от которого я подсознательно ожидала защиты.

— Скажи ей правду, Кэндис, — жёстко произносит Дэйран, впиваясь в меня золотисто- алыми глазами.

— Мы не… Арлин, ничего не было, — блеет Кэндис, а глазки бегают. — Совсем ничего. Я просто пришла к нему в покои в одном полотенце и приняла душ. Ну, не было ничего. Ни там, ни в кабинете, — бормочет моя сестрёнка, оглядываясь на Дэйрана.

Но говорит она так, что я ей не верю. Так, словно О'Шерр заставил ее солгать мне, лишь бы я поверила, что измены не было.

— В кабинете? — переспрашиваю я растерянно.

— Не продолжай копать себе могилу, девочка, — скалит зубы дракон, бросая ожесточенный взгляд на Кэндис. А у меня по спине бегут мурашки.

— Арлин, правда не было, — тараторит сестра, облизывает от волнения сухие губы.

Она всегда так делает, когда лжет родителям о том или ином проступке. Я знаю её вдоль и поперек и сейчас нет сомнения — Кэндис лжет мне.

Я качаю головой.

— С меня хватит, — сдавленно произношу я, намереваясь захлопнуть дверь обратно.

О'Шерр ставит ногу так, что дверь не закрыть:

— Мне пригласить менталиста? Ему ты поверишь?

— Не хочу, — безэмоционально отзываюсь я, ощущая, как сердце обливается кровью.

Да все что угодно скажут под влиянием ауры Дэйрана! Он им скажет, что произнести, и они маме родной солгут! Он же хочет обелить свое имя.

— Свободна, — цедит дракон, обращаясь к Кэндис. Та сбегает тихо.

Я в растерянности. Ведь одной измены от бывшего возлюбленного мне хватило.

Перед глазами всплывает сцена с Лионом.

— Арлин, — предупреждающе произносит Дэйран. — Я не сопливый юнец, разменивающийся на разные юбки.

— Как угодно, господин О'Шерр, — вспыхиваю я обиженно. — Нравится о себе так думать? Твое право. Кто угодно скажет всё, что ты прикажешь, под давлением. Всё тебя боятся. Ты и мою сестру запугал так, что она лжет глядя мне в глаза. Думаешь, я ее не изучила? Я с рождения знаю Кэндис, каждое движением, мимика жест, все говорит о том, что она врёт. Мне. В лицо!

И не понимаю от чего больнее. От того, что О'Шерр повелся на мою сестру или от предательства моего родного и близкого человека.

Снова предательство и снова от близкого.

Неожиданно О'Шерр улыбается. Широко и нежно.

— Смешно тебе? — с болью произношу я.

— Да. Арлин, ревность тебе очень идёт. Мне это даже льстит.

Поджимаю губы и отворачиваюсь. В груди всё клокочет от негодования. Он считает меня легковесной дурой, способной поверить в то, что ничего не было? Да по виду Кэндис ясно было — что она получила удовольствие! И по вижу О'Шерра, то, как он застёгивать ремень, рубашку…

Вновь болезненный укол ревности и горечь во рту.

— Уходи, — тихо произношу, не оборачиваясь. — Просто уйди. Ты не обязан отчитываться. Как и я не обязана верить.

Резкий грохот захлопнувшейся двери вынуждает вздрогнуть и обернуться. Я сажусь возле кровати на ковер и обхватываю себя за колени и просто смотрю в пустоту, пока сон не сморяет меня.