Глава 22

Арлин

Дэйрана встречаю в холле вечером следующего дня.

Собираюсь гордо пройти мимо. В конце концов, эта сказка скоро закончится и дракон меня оставит в покое. Как я и мечтала, собственно, некоторое время назад. Сейчас же это встречается мною с тоской и сильным душевным протестом. Стоит нам поравняться, как неприятное нехорошее ощущение накрывает с головой.

Только не снова, — мысленно стону я, когда знакомая темная пелена опускается на глаза, а сторонний шум теряет свою яркость.

На этот раз это похоже, как кратковременная потеря памяти.

Я прихожу в себя, когда собственные пальцы выводят невидимые узоры на обнаженной коже торса дракона.

Пуговицы вырваны с корнем. А Дэйран смотрит странно.

— Что… Произошло? — сглатываю, ощущая неловкость. Застываю.

Я опасаюсь даже взгляд поднять, хотя и смотреть на обнаженную мускулистую грудь и перетекающие рельефы пресса чуть ниже, тоже неловко.

— Кроме того, что ты решила сорвать с меня рубашку и перевести наши отношения в более близкие, ничего, — тихо произносит О'Шерр.

Замечаю, как дёргается его кадык, а взгляд прикован к моим пальцам, что неосознанно всё ещё лежат на его обнаженной груди. Три пуговицы на рубашке отсутствуют. Полагаю, валяются где-то рядом.

Прикрываю глаза и хочу просто уткнуться лбом в его грудь. Но… Это будет совсем стыдно.

— Это же была не я, ты это знаешь, — тихо шепчу.

В бездну катятся мои планы по игнорированию и обидам на дракона.

— Знаю. А жаль, что не ты, — произносит дракон так, что я невольно поднимаю взгляд.

Вертикальные зрачки — выразительная тонкая линия, разрезающая янтарные радужки. И при этом свете тусклого освещения холла он кажется таким таинственным и опасным, что по спине бегут мурашки.

— К чему это? Мы скоро разорвём нашу Истинную связь. Всё будет закончено.

— Леанийка обижается?

От столь язвительной проницательности я даже теряюсь с ответом. Но быстро вспоминаю, что вообще-то он Чудовище. Правда, не со мной, а с другими… Но зачем тешить себя напрасными иллюзиями? Он решение принял. Да и я должна быть рада…

— Как можно обижаться на того, кто сжёг мой дом? — вытаскиваю из глубин души нужное сейчас чувство злости на него и ненависти.

— Действительно. Я сделал это с удовольствием, — тут же меняется О'Шерр в лице. Словно делает тоже самое.

— Ты чудовище! В который раз убеждаюсь, что ты сам психопат. Уничтожил за один день целое королевство! Дома, животных, людей! Доблестных воинов! Ты…

Он не даёт договорить. Внезапно его ладони ложатся на мою талию и рывком дёргают на себя. Я собираюсь с дыхания, когда его губы касаются моей шеи. Уверенно, по-собственнически.

Он целует в шею так нежно и мягко, что я внезапно замолкаю, потеряв дар речи. Наверное я даю ему фору в несколько секунд, решающих. Когда его губы порхают над моей кожей, дразня и посылая странные импульсы по всему телу. Я должна бы его отпихнуть от себя, но его поцелуи так согревают, настолько приятны, что невольно прикрываю глаза. Всего несколько секундочек немножечко насладиться этим мне хватит.

Но тут же всплывает вопрос в голове. Он это серьезно вообще?

— Серьезно? — только и выдавливаю из себя.

— Более чем, — бормочет куда-то в шею.

Его рука скользит на мой затылок и фиксирует голову, зарывшись пальцами в мои волосы и взяв в кулак прядь волос. Почему я вообще ему всё это позволяю?

— Я тебя ненавижу, понятно? — как-то беспомощно произношу.

— Я в курсе, милая. Можешь продолжать это делать, — соглашается дракон, переходя поцелуями на мои ключицы.

— Я не прощу тебе этого, — выдыхаю я, а собственные руки сами собой оглаживают твердый торс мужчины под рубашкой. Зачем вообще она заправлена в брюки?

— И это тоже не прощай, — поддакивает Дэйран, когда его рука сжимает мое бедро, приподнимает мою ногу так, что она обхватывает его бедро.

Его пальцы властно порхают по моей коже, пробуждая мурашки и ускоряя сердцебиение.

А целует он хорошо. Умело, требовательно.

— Ты…

Я не успеваю возмутиться, когда его губы накрывают мои. В моем животе сосредотачивается наслаждение, что упрямо достигает нижней части меня.

Я упираю ладонями в грудь, но… До тошноты омерзительное чувство отсутствия контроля собственного тела вновь возвращается.

Серьезно?! В такой момент?!

Хочется оттолкнуть дракона, но свет меркнет.

Сама не понимаю, как получается так, что ноги обвивают его бедра, и я прижимаюсь тазом к его. И чувствую его вожделение… Каменное и безоговорочное.

Вот только словно кто-то другой управляет моим телом и разумом. Словно это вовсе и не я делаю…

Проснувшись, сонно щурюсь. Я в покоях Дэйрана и на мне нет одежды.

Чувство несправедливости кусает меня, как цепная собака. Да как же так?! Судя по всему, между нами была близость. И, хуже всего, что я в этот момент даже не контролировала ничего. Меня словно и вовсе здесь не было.

На глазах выступают слёзы. Зло смазтваю их пальцами, сажусь в кровати и подтягиваю ноги к себе. Обхватываю себя за колени.

Стук в дверь вырывает из этого беспомощного состояния.

— Арлин, это я, — голос Мирсабель за дверью. — Дэйран просил поработать с тобой.

Мирсабель входит в комнатв после моего разрешения. Я даю знак, и, кутаясь в халат, присаживаясь на софу.

— Милая, что стряслось, давай рассказывай, тут же садится рядом брюнетка.

— Не могу объяснить. Ты собираешься залезть в мою голову?

Мирсабель кивает. Немой вопрос одним лишь взглядом: "Можно?"

Я киваю рассеянно. Хуже не будет уже.

Ее зрачки расширяются и девушка впадает в транс. Но, через несколько секунд отшатывается, бледнеет и смотрит на меня с ужасом.

— Кто ты? — хрипит Мирсабель и держится за горло, растирает его. Так, словно пытается содрать с себя коду длинными ногтями. В изумрудных глазах — дикий животный ужас.

Она смотрит так, словно я — единственный монстр в Ардарии…

— Я Арлин, Мирси. Это я всего лишь. Что ты там увидела? — от этого и по моей спине бежит липкий холод.

— Я не увидела ничего. Не смогла. У тебя стоит блок на разуме. Такой, что страшно.

Я моргаю.

— Понимаешь, обычно ставят неодушевленный блок. Драконы — драконье пламя, через которое не пройти, Менталист может сжечь свой разум и психику, пробуя пройти через блок дракона и тому в голову. Сильные маги ставят дремучие леса, в которых можно потеряться и больше не вернуться в свой разум менталисту. Ставят глубокие моря, в которых Менталист может утонуть, захлебнуться.

Я понимаю, к чему она клонит.

— Что было у меня? — обречённо произношу, зная, что блок я не ставила на разум. Обычно он требует усилий, концентрации и тянет магию.

— Змеи, — сглатывает Мирсабель. — Много. Все заполнено змеями. Шипят, клубятся, вьются кольцами. Подползают и…

Она вновь хватается за горло.

— Чтобы были подобные твари я вижу впервые. Это требует такой силы, что… Что показалось, я не понимаю, кто передо мной. Это страшно. Они все ядовитые, огромные и так и норовят броситься.

— Значит, не вышло… — растерянно утверждаю, растирая глаза.

— Милая, что происходит?

— Я не знаю. Со мной что-то не так. Но я не чувствую проклятья. Они обычно осязаемые. Интуитивно мы ведь чувствуем. Я… Мне кажется, что это нечто другое. Но я не знаю что.

— Я не буду даже пробовать ещё раз. Прости. Я не хочу умирать. Твой блок однозначно убьет. Не просто сотрёт мой радар в пыль, а убьёт меня физически, — виновато смотрит Мирсабель.

В глазах темнеет. Звуки приглашаются.

Это происходит снова. Последнее время всё чаще.

И я вижу блеклую картинку происходящего. Вот мои губы шипят:

— О, да брось. Ты ведь обожаешь врываться в чужие головы, чтобы перетрясать грязное белье других. Любишь копаться в чужих головах и находить там плохое и грязное, тем самым ощущая себя на ступень ваше всех, ведь никто не знает, что творится в твоей головушке, Мирсабель, — надменный смех срывается с моих губ.

И перед глазами резко проясняется. И контроль над телом вновь становится моим.

К щекам приливает кровь. Я обидела ее… Вернее…

— Мирсабель, это не…

— Довольно, — поджимает губы брюнетка. Встаёт и расправляет платье. — Я здесь не за тем, чтобы слушать оскорбления. А ты мне казалась такой милой.

Вот и как я оправдаюсь?

— Мирсабель, я не думаю так вовсе. На меня что-то нашло. Будто это была вовсе не я, — обхватываю себя за плечи.

— Ну, разумеется, просто кто-то видимо заставил тебя, да? — обиженно язвит менталистка.

Заставил…

— Бездна! На мне может быть внушение?

— Не знаю и теперь уже знать ничего не хочу. Спасибо за добрые слова, — злится Мирсабель.

Это ведь не я!

Хочется завопить. Но язык присыхает к нёбу.

— И, кстати, с глазами фокус я оценила, — фыркает менталистка прежде, чем выйти.

Какой ещё фокус?!

Вдруг неконтролируемый смех соскальзывает с губ.

Тот самый смех, что на интуитивном уровне мне знаком. Будто я его уже слышала.

Становится отчего-то весело. Да так, что хочется ощущать тяжёлые страдания других. Чтобы на их фоне это веселье было более ярким. И это не мои эмоции. Не мои!