Глава 8

Арлин

Три дня провожу в скуке и спокойствии. Но в мыслях думаю о семье. Я ведь даже не могу с ними связаться. За эти дни я дважды просила Ивиллину помочь мне с этим, но та делала вид, что даже не понимает, что я хочу. Риол теперь от меня шарахается. Прислуга напрочь игнорирует просьбу отвезти меня к родителям или хотя бы отправить им письмо.

Я уверена, что вместе с папой мы обязательно что-то придумаем, чтобы отправить на плаху тех, кто виновен. Даже, если это будет стоить нам всех сил.

Вечером четвертого дня, изрядно устав от скуки в покоях, где мне нечем заняться, спускаюсь вниз по лестнице. Блуждаю по особняку, как неприкаянная. За эти дни я выстраивала в голове то, что сообщу отцу. Пыталась понять, кто ещё замешен в заговоре. Кому может доверять? И удастся ли вообще что-то теперь с этим сделать. Уверена, без принца Ардарии не обошлось. Раз уж им обещано было место под солнцем. Что, если это вообще всё с подачи Его Высочества?

Проходя мимо кабинета Риола, слышу отголоски разговора, что вынуждают меня замереть на месте.

— Я вынуждена молчать, — всхлипывает Ивиллина. — Дэйран если узнает о том, что он сын Вальмона, то убьет его! Он разозлится! Никто не должен этого узнать! Он и меня убьет за то, что я лишила его отца! За то, что я лгала ему всю жизнь. Я больше этого не вынесу! Понимаешь, сынок? Я устала очень от постоянной ежедневной лжи.

Замираю, прислушиваясь.

Корю себя за то, что вообще стою здесь и слушаю чужие разговоры, но то, о чем они говорят, вызывает потрясение. Сердце грохочет в груди, но я жадно ловлю каждое слово.

— Мама, успокойся, — раздражённо произносит Риол, — не узнает Дэйран ни о чем. Ему вообще плевать, чья ты Истинная. К тому же, он уверен, что ты Истинная нашего отца. Кому вообще взбредёт в голову, что ты — истинная императора?

— Я так устала, сынок! Каждый день молчать. А теперь сынок привел домой свою Истинную, а я об этом узнаю вот так… Что я за мать? Ох, да он меня и мамой не считает ведь! Ты видел, как он смотрит?

Ого…

Вальмон… Вальмон…

Император Ардарии — Вальмон Кайниген.

Дэйран — его сын?! Бастард?! Который этого даже не знает…

Лучше бы я этого не слышала.

Я стараюсь бесшумно отойти. Пара метров до холла, но дверь с грохотом отворяется.

Ивиллина вылетает из кабинета. Но, на вид — она спокойна и собрана. Завидев меня, дежурно улыбается:

— Здравствуй, невестка.

— Здравствуйте, — эхом отзываюсь я, прочистив горло.

Взгляд Ивиллины темнеет. Женщина бледнеет, приоткрывает рот и выдыхает:

— Подслушивала?

Ее руки подрагивают.

— Вы слишком громко это обсуждали.

Глупо отрицать. Она и не поверит.

— Не смей говорить Дэйрану о том, что ты здесь слышала!

Я лишь поджимаю губы. Намереваюсь уйти, но Ивиллина хватает меня за руку и шипит:

— Не смей, слышишь? Не разрушай то, что я так долго выстраивала. Это мой сын!

Я лишь рассеянно киваю. Отчего-то так за Дэйрана больно становится. Собственная мать скрывает от него правду. Да такую, что мурашки бегут по спине. О'Шерр не тот от кого стоит вообще что-либо скрывать. Иначе будет взрыв.

Сын императора Ардарии. Бастард. Который не знает этого…

Как она может скрывать? Зачем? Почему?

Много вопросов к этой женщине. Но кто я, чтобы осуждать ее? Я и сама совершаю ошибки. Каждый из нас грешит. И понять нас вряд-ли сможет тот, кто подобное не пережил.

— Ивиллина, отпустите мою руку, — сухо произношу, и женщина отступает.

— Не смей ему говорить, девочка!

Не отвечаю ей ничего. Обещать я не хочу. Но и выдавать чужие секреты права не имею.

На следующий день прошу служанку принести мне завтрак в покои. С тоской смотрю на сад. Со вчерашнего вечера голову не покидает шокирующая правда об О'Шерре. Знает ли сам император? Почему его истинная живёт здесь, как отшельница?

Стук в дверь выводит из размышлений. Думая, что это прислуга, спешу отворить дверь.

Но это Ивиллина.

— Поговорим? — сухо произносит женщина, входя в мои покои и закрывая за собой дверь. Магией ставит полог тишины.

Рукой указываю на диван, предлагая сесть.

— Для начала, Я расскажу тебе предысторию, — начинает женщина, смотря в окно. Руки складывает на коленях.

Я сажусь на другой конец дивана.

— Арлин, император Вальмон свою метку закрыл. Он отдал мне печать для закрытия моей метки, но я не стала. Я любила Вальмона всю жизнь и люблю по сей день. Но он отказался от меня ради императрицы. Он не стал ничего менять. И меня сослали сюда.

Она говорит это таким безжизненным голосом, что я невольно ощущаю сострадание к ней.

— Почему Вы это скрываете от Дэйрана?

— Потому, что Вальмон не захотел признавать сына. Вернее, он признал, но между нами. Поэтому мы живём на территории резиденции императора. Если Дэйран узнает, что я была Истинной императора, что я не любила того, кого он считает всю жизнь своим отцом, то будет в ярости. Он и так считает, что я предала память Беркуса. Если он узнает, что император его настоящий отец, то придет в ярость. Он убьет нас всех. Действительно убьет, понимаешь?

Она понижает голос до шёпота. Теперь смотрит мне в глаза. В ее карих отражается искренний животный страх.

Умоляюще смотрит на меня и продолжает:

— Если ты расскажешь Дэйрану, то сорвешь с цепи дикого зверя. Лишишь его отца в виде Беркуса. Лишишь меня надежды восстановить отношения с моим сыном.

— Это неправильно. Вы не можете скрывать от него правду всю жизнь, — только и могу удивляться услышанному.

— Могу. И делаю это уже тридцать четыре года, девочка, — женщина сухо улыбается.

— Вы хотите, чтобы теперь и я лгала ему?

— Послушай, дочка, — твердо говорит Ивиллина. — Дэйран никогда не узнает правду. А иначе я собственными руками убью тебя. Ясно?

Не убьёт, знаю. О'Шерр и так ее ни во что не ставит.

Ивиллина продолжает:

— Я была фрейлиной Ее Величества. Мы с императором Вальмоном всегда смотрели друг на друга по-особенному. Рядом с ним я чувствовала себя иначе. Но была замужем за Беркусом О'Шерром. Он был военным и личным Советником по военным вопросам Вальмона. Был главнокомандующим. Серый дракон. Один из последних…

Она сглатывает, на секунду опускает взгляд на свои руки, затем снова на окно.

— Когда Вальмон коснулся меня, на нас загорелись метки Истинности. На тот момент императрица родила наследника. Слабого дракона, разумеется. Он умер сразу же. Я же спустя время понесла от императора. А после рождения Дэйрана, спустя четыре года и императрица родила Амиаса. Наш роман с Вальмоном продолжался годами. Чтобы скрыть плод нашей любви, когда Дэйрану исполнилось шесть, до момента оборота в черного дракона, Вальмон отправил моего мужа на личное задание. Беркус больше не вернулся. Вальмон организовал его убийство. На тот момент, Дэйрану было шесть. Дарклину пять, а Риолу три года. Дэйран остро переживал утрату. Он считал Беркуса своим отцом, настоящим. Любил его. Так и не смог мне простить, что Беркуса я не оплакивала. А Я оплакивала своего Истинного, который закрыл метку Истинности печатью Асфатум. А мне отдал парную. Но я не нашла в себе силы использовать ее и отдала Дэйрану, решив, что в будущем она убережёт его от боли.

Значит, у Дэйрана есть печать?! И всё это время он мне говорил, что ищет её?

Ладно, это ерунда. Но то, что рассказывает Ивиллина, в голове не укладывается.

— Дэйран рос отдельно от Дарклина и Риола. У Дэйрана была отдельная няня, отдельные учителя, все самое лучшее. Вальмон любит его. Но не смог признать во всеуслышание. Поначалу дети тянулись друг к другу, не могли понять, почему им не разрешено даже играть с Дэйраном. А потом… потом отдалились сами. Все трое. Друг от друга. Дарклин узнал правду, когда ему было восемнадцать. Он ушел из дома, сменил фамилию. Не захотел становится частью этой лжи. Младший — Риол был всегда со мной. Ему я рассказала правду. Со временем, когда они стали чаще оборачиватся в серых драконов, император изменил информацию в фолиантах. Серые драконы были стёрты. Вместо этого серые драконы считаются черными, только с меньшим потенциалом силы. Собственно, по силе они действительно проигрывают черным. А с теми, кто считает себя серым драконом, Вальмон договорился. Все молчат.

Глаза Ивиллины увлажняются. Она нервно смахивает слёзы.

А я сижу в растерянности.

Сказать матери, что она виновата в том, что потеряла сыновей? Что они отказались от нее? Она и так это знает.

Но теперь понятно, почему О'Шерр вырос таким. И понятно, почему он так относится к родной матери и братьям.

— Дэйран не должен узнать. Не лишай его единственного родного человека, пускай и покойного. Он чтит его память, — с мольбой смотрит Ивиллина.

Я же растираю ладонями лицо.

В голове сотни мыслей.

Я не хочу лгать Дэйрану. Но и рассказывать правду, открывая чужие тайны, я не имею права. И становится частью паутины лжи то ещё "удовольствие".

От ответа спасает гул тяжелах шагов из коридора. Скрип двери и в комнаты входит О'Шерр, разбивая полог тишины небрежным взмахом руки.

На мгновение холодок пробегает по спине. Вдруг, слышал?!

Переглядываемся с Ивиллиной. Женщина сохраняет нейтральное выражение лица.

— Выйди, Ивиллина, — тихо, но с угрозой командует О'Шерр. И это вместо приветствия.

— Сынок, — растягивает губы в нежной улыбке женщина, а ее глаза увлажняются.

Дракон даже бровью не ведёт.

Ивиллина поднимается статно. Не спеша доходит до дверей и проскальзывает, напоследок бросая умоляющий взгляд на меня.

Я лишь сглатываю и просто не представляю, как теперь себя вести.

— О чем был разговор? — О'Шерр прожигает меня взглядом. Так смотрит, что хочется вывернуть душу наизнанку и всё рассказать.

— Мы знакомились, — поднимаюсь с дивана и вскидываю подбородок.

— Не стоит. Ни знакомиться, ни разговаривать с кем бы то ни было в этом доме.

— Прекрасно, надеюсь к тебе это правило тоже относится.

— Я вне всех правил, леанийка. И не только в этом доме, — скалится дракон.

— Военный трибунал по тебе плачет, — констатирую факт. Даже несмотря на то, что я только что узнала, мне больно за то, как он относится к Ивиллине.

— По мне много чего плачет. И я не тот, с кем можно говорить в подобном тоне.

Он что, не в духе?

— Я не твой солдат и тебе не подчиняюсь, — спокойно отвечаю, расправляя складки длинной юбки.

— Леанийка, продолжай, — ласково улыбается О'Шерр. — И Чудовище не станет церемонится с красавицей. Про ремень я не шутил. Вижу, что забыла.

На этих словах разворачивается и покидает комнату.

Ага, ремень.

Снимаю туфлю и позволяю себе эмоционально бросить ее в закрытую дверь, выплескивая свои эмоции.

Дверь вновь открывается.

— Что-то хочешь мне ещё сказать, леанийка?

Вместо ответа, уже более хладнокровно бросаю в него вторую туфлю, пристально смотрю в золотисто-алые глаза. Дракон небрежно ловит.

— Следующим полетит платье, полагаю? — буднично спрашивает.

Я лишь вздыхаю и качаю головой. На самом деле, много чего хочу сказать. Но, разве это ему вообще будет интересно?