Восемнадцатая глава

Таисия

Я слышу, как громко и быстро бьётся его сердце. Смотрю на обнажённые руки, на выступающие под кожей вены и узловатые пальцы и чувствую себя птицей, попавшей в капкан. Азарт стихает так же быстро, как захлестнул. Становится тихо, только оглушительный звук нашего дыхания. Стоим посреди спальни, перед кроватью, на которой провели столько головокружительных моментов, и вдруг охватывает невыносимая грусть. Происходящее могло бы стать прелюдией, ведь страсть между нами никуда не делась, это я отлично почувствовала сейчас. От того ещё печальнее – становиться чужими, когда до сих пор во многом близки.

– Отпусти, – прошу и выдыхаю – хватка ослабевает, будто оковы, сковавшие грудь, ненадолго разжимаются. Развожу его руки в стороны, отхожу на несколько шагов и только тогда поворачиваюсь. Руслан, обнажённый по пояс, всегда был запрещённым приёмом, и даже сейчас взгляд привычно ласкает грудь и торс, изученные до миллиметра. Не только мной. Отрезвляет. Светлые волосы растрёпаны, губы яркие. Мы правда так много целовались?

– Ты правда с ним спала?

– Это единственное, что тебя волнует? – почему рядом с ним я чувствую такую дикую усталость? Как не было волшебной Италии и летнего солнца. Руслан высасывает энергию и тепло, оставляя стылую стужу.

– На данный момент – да.

Он не делает попыток подойти, я не двигаюсь с места, и между нами тонна обречённости и ошибок собираются в плотный клубок.

– Почему?

– Что «почему»? Разве это не очевидно?

– Нет. – Сажусь на край кровати, а он вдруг садится на колени передо мной. – Ты изменял мне годами. Думаешь, имеешь хоть какое-то право упрекать?.. Молчишь.

Каждый наш разговор подобен ковырянию едва начавшей затягиваться раны. И я, как мазохистка, осознанно иду на это снова и снова. Зачем? Наверное, пока не будут сказаны последние слова, мы не сможем окончательно отпустить друг друга. Во мне по-прежнему слишком много претензий, которые, если не высказать, лягут пятном на всю будущую жизнь. Слишком много вопросов к самой себе. Всего ещё слишком. Не считаю, что поспешила с Владом, но всё-таки продолжать эти отношения сейчас ошибочно. Я думала, мы встретимся, когда с Русланом будет поставлена точка, а получается, надо решать быстро, когда быстро не решается.

– Я ведь уже говорил, что виноват, – после молчания говорит Руслан. Выдыхает и роняет голову на грудь.

– Удобно.

– Ты мне так отомстила? С этим Владиславом. Я понимаю: хотела сравнить, или попробовать что-то новое. Может, отвлечься. Понимаю, Тай. Италия, море, солнце, свобода и… – Он делает паузу и выговаривает по слогам: – Загорелый жеребец.

Уже не смешно от того, как сильно его это задевает. Мужское самолюбие едва ли многим отличается от женского. Я ведь тоже сперва себя с болонкой сравнивала, пыталась понять. Только побывав на другой стороне поняла: дело не в Руслане, как таковом, хотя я бы никогда не пошла на измену. Дело в том, что это, оказывается, очень важно – чувствовать себя желанной. Или желанным – от пола тоже не зависит. В какой-то момент потерялось связующее звено, и цепь разорвалась. Я пыталась скрепить ребёнком, сама того не понимая.

– Твоя болонка появилась раньше.

– Болонка? – Руслан приподнимает бровь. Весело хмыкает. Ведёт плечом: – Да, ей подходит.

Тишина становится уютной и почти привычной. Мы как старые друзья, которые вот-вот расстанутся навсегда. Зыбкое равновесие.

– Как думаешь, у нас получится расстаться по-хорошему? – спрашиваю и на короткий миг верю – получится. Мы же цивилизованные люди. Взрослые.

– Я не хочу тебя отпускать, – говорит Руслан и портит момент. Встаю, иду к двери, он тянется за мной, ложится на ковёр и вытягивает руку. – Не уходи, Тай.

– Ложись спать.

***

Руслан

Голова гудит, но в целом терпимо. Помню вчерашний вечер во всех подробностях, а лучше бы забыл, потому что утренний стояк внезапно напоминает о том, что когда-то стоял только на жену. Смотрю в телефон – половина шестого. Тая ещё не уехала: слишком рано. Спит за стенкой, в нескольких метрах. То, что вчера между нами едва не случилось, оседает тяжестью в самом низу живота. Она дала понять, что ничего не будет. Я не дикарь, чтобы настаивать. Но если бы только согласилась дать второй шанс. Если бы пустила к себе, подняла одеяло, пустила…

Облизываю ладонь, засовываю в штаны, выдыхаю, обхватив член. Глаза закатываются. О том, что дрочил на жену, подумаю потом, а пока представляю, как захожу к Тае, как раздеваю, развожу её ноги. Как она стонет, обвивая ими, бесконечно длинными, и как тянет моё имя, кончая. Выгибаюсь, коротко вскрикнув, едва успеваю отбросить одеяло и задрать футболку. Дожили.

Вниз спускаюсь к семи, ставлю вариться кофе – сразу на двоих. Заказываю круассаны, попутно вспоминая, как давно не приносил завтрак в постель. Нет, Тая, конечно, не оценит, поэтому просто накрываю стол на кухне и иду с Рэмом на улицу.

С веток капает, под ногами хлюпает. Наш дом на отшибе, и я представляю, что, кроме него, вокруг на километры никого и ничего. Несколько недель вдвоём смогли бы стереть из её головы Италию и Владислава? Сука, как представляю, перед глазами пелена. И правда же не могу винить Таю. Мы оба совершили ошибки, да, я накосячил больше, признаю. Блядь, как бы назад всё отмотать…

А дома тепло и так пахнет свежей выпечкой и кофе! Рот наполняется слюной, в животе урчит. Веду Рэма мыть лапы, краем глаза замечаю Таю за столом. В домашнем костюме, волосы собраны в хвост. Она кивает, замечая нас, но почти сразу опускает глаза в телефон. Успеваю заметить – видео. Улыбаюсь про себя, даже не знаю, чему именно. Может, тому, что это не переписка с Владиславом.

Когда мы с Рэмом возвращаемся на кухню, на столе уже стоит кофе. Две кружки. Делаю вид, что не заметил, просто беру свою. А она делает вид, что не поняла, что я заварил на двоих.

– Что нового? – спрашиваю, приподнимая бровь и кивая на телефон. – Когда выйдет первый выпуск?

– Седьмого, – отвечает она, не отрываясь от экрана. Сегодня первое декабря.

– О чём он будет? – интересуюсь, прихлёбывая кофе и задерживая дыхание. Ответит – не ответит?..

– Знакомство и самое простое: паста. Мы были в маленькой деревушке, где её делают в каждой семье. Причём, этот выпуск снимали десятым или одиннадцатым, не помню, но вышло так аутентично, что решили…

Подпираю щёку ладонью и улыбаюсь. Да, этого ведь тоже дико не хватало: наших разговоров. У Таи, когда о работе говорит, всегда глаза вспыхивают. Любуюсь, не скрываясь. Тая замолкает, заметив, что перестал поддакивать. Моргает смотрит на меня и вдруг краснеет. Тянусь, провожу по щеке большим пальцем, а Тая смотрит, как завороженная. Одно неверное движение – спугну, вспорхнёт и улетит. Боюсь пошевелиться. Даже воздух застыл.

Телефон не трезвонит – вибрирует, но этого звука достаточно. Тая расправляет плечи, поднимается вместе со своей кружкой, отходит к раковине. Смотрю на номер, собираюсь сбросить, когда замечаю ещё несколько сообщений сверху. Встаю, снимаю трубку и выхожу в гостиную.

– Ну, наконец-то! Как до Кремля не дозвонишься! Совесть есть вообще, папаша? Девочка моя всю ночь мучилась, а ты хоть бы хер!

– Что случилось? – морщусь, отодвигая трубку в сторону. Краем глаза замечаю Таю – она шла к лестнице, но крики Тамары разносятся по дому.

– Родила Ксюнечка! Сын у тебя, папка!

– Рано же ещё, – говорю машинально. Внутри становится пусто. Странное чувство. Невольно переглядываюсь с Таей. Она поджимает губы и поднимается наверх.

– Рано, – соглашается Тамара. Судя по голосу уже начала отмечать. Может, даже с вечера. – В боксе сынишка, три недели, сказали, лежать будет. А Ксюшу уже послезавтра выпишут. Езжай в больницу, проведай.

Ехать не собираюсь, но надо хотя бы написать, спросить, как самочувствие. Смотрю на опустевшую лестницу, вздыхаю и открываю переписку.