Двадцатая глава

Таисия

Резко сажусь, открываю сообщения. Куча пропущенных звонков от двух часов ночи до пяти утра. Влад предложил выключить звук, почему послушалась?! Набираю Руслана, выпутываясь из простыни, обвившей ноги. Влад спал, но открывает глаза на мою возню.

– Что с ним? – спрашиваю, когда Руслан снимает трубку. Голос сонный. Запоздало смотрю – нет семи, а он по ходу всю ночь не спал.

– Надо же, решила вспомнить о нас, – холодно отвечает он. – Уже в порядке. Оставили в больнице до сегодняшнего вечера.

– Что с ним, – повторяю, прикусывая большой палец.

– Поранил лапу в лесу. Думали, перелом, но обошлось.

– Хорошо, – выдыхаю, прикрывая глаза от облегчения. Даже сердце остановилось от сообщения. Рэм для меня теперь вся семья, не представляю, каково это – потерять его. Жизни своей не представляю без него. Ему всего восемь, ещё столько впереди! Руслан сбрасывает вызов, и даже через погасшую трубку чувствую его раздражение. Вздыхаю.

– Что случилось? – Влад привстаёт на локте. Волосы лохматые, на щеке след от подушки. Забраться бы сейчас обратно под тёплый бок, свернуться уютным клубком или заняться ленивым утренним сексом. И то, и то звучит очень заманчиво, но чувство вины перед Рэмом уже разогналось, не остановишь.

– Рэм попал в больницу. Я поеду к нему.

– Тай, – укоризненно говорит он. – Ну, ты серьёзно? Прямо сейчас? Что тебе там делать? Посмотреть и всё? Когда его выпишут?

– Сегодня после обеда, так Руслан сказал.

– Вот после обеда и поедешь забирать. Сейчас зачем мчаться? Ещё и псу стресс – увидит тебя, а потом ты уйдёшь.

Как же он прав! От каждого слова паника постепенно стихает, как и чувство вины. Рэм, конечно, как и все псы, порой попадает в переделки. То клеща найдёт, то в ежа воткнётся. Правда, с такими травмами мы пока не сталкивались, но всё бывает впервые.

– Иди сюда, – зовёт Влад, поднимая одеяло. – Успеешь ещё побыть заботливой мамочкой.

Его слова как ведро ледяной воды. Да, я могу быть заботливой мамочкой только для собаки, для настоящего ребёнка, как бы иронично ни звучало, мамой стала болонка…

– Прости. – Влад понимает, что сморозил, но уже поздно – настроение испорчено, настрой – тоже. – Прости. – Он выбирается из-под одеяла, подходит, обнимает. – Ляпнул, не подумав.

– Ничего, – отвечаю безжизненно. – Это мои тараканы и мои проблемы. Что же теперь, вообще на эту тему не шутить?

– Не знаю, – вздыхает Влад в мою макушку. – Если честно, я иногда боюсь сморозить что-то не то.

– Намекаешь, что со мной сложно? – откинув голову, смотрю на него. Даже утром, даже помятый он невероятно красивый. Может, не всё со мной потеряно, раз что ни мужчина, то красавчик? Мысленно даю себе пощёчину – сейчас бы о Руслане думать. Когда стоим обнажённые посреди номера.

– С тобой безумно, – томно и низко тянет он. – Понимай это как хочешь.

Безумно. Мне тоже с ним безумно, когда ни стыда, ни совести, только эгоистичное желание делать всё, что хочу. Хочу именно я, и никто другой.

***

Руслан

Ксюше не писал и не звонил. Поговорил с её врачом, спросил, что и как прошло, уточнил, не надо ли чего. Меня уверили, что у ребёнка, для этого срока, нормальные показатели. Да, восьмимесячные мальчики находятся в зоне риска, но поводов для беспокойства гораздо меньше, чем считает новоявленная бабушка. При этом слове глаза сами за череп закатились. И это с ней я теперь породнился?

Сам факт того, что сын уже родился, пока ничего во мне не поменял. Он всё ещё абстрактная величина, которую достали из живота Ксюши. Подбором имён она сама занималась, остановилась на Мише. Нормальное имя, рад, что не какой-нибудь Мирослав или Гореполк. Интересно посмотреть, какой он, на кого похож. Не так уж и абстрактно – уже настоящий человек.

– Значит, папкой стал, – хмыкает Славян. Когда произнёс вслух, стало реальнее. Папа. На свете теперь есть человек, который будет так меня звать. Для которого я буду примером, а плохим, или хорошим – от меня зависит.

– Прикинь, – говорю, постепенно начиная осознавать и верить. Улыбка от уха до уха – сын. Наследник. Продолжатель рода. Голова кругом.

– Когда проставляться будешь? – Славян закидывает ногу на ногу, сцепляет пальцы на колене.

– Да хоть сегодня!

Настроение отличное, и хуй мне кто его испортит. У меня сын родился! Восторг наконец заполняет и начинает переливаться через край. Гордости тоже хоть отбавляй: сын! Будет кому передать дело, оставить наследство. Учить, ходить вместе на футбол и на рыбалку…

– А Тая знает?

Славян умело опускает с небес на землю. Вспоминаю её утренние слёзы, от которых сердце разрывалось, и так муторно становится. Я вообще имею право радоваться?! Ей-то каково сейчас? Где она, что делает? У нас что-то происходит, понять бы, что именно. Тру глаза, а под веками она, какой вчера была, когда целовал. Не врал: всё прощу, даже не стану попрекать интрижкой, только пусть всё назад вернётся. Как же я по ней соскучился… Как сильно не хватает!

– Знает, – отвечаю угрюмо. – Слышала утром, как с Тамарой разговаривал.

– Да уж. Отличный способ поставить в известность.

– А что ты хотел?! – взрываюсь. – Эта… эта сука позвонила с утра и начала верещать в трубку!

– Фу, как некрасиво про тёщу-то. – Славян издевается. Конечно, ему позволительно, спасибо, что хоть не завёл пока шарманку а-ля «Я тебе говорил». Он всегда на стороне Таи был, с самого начала моего романа с Ксюшей. А когда она залетела… Бля, уже столько времени прошло, а как вчера всё случилось. Как найти общий язык с женой, если любовница только родила?

– Заткнись, а. Без тебя тошно.

– Почему тошно, ты ж только что гордым отцом был.

Славян что-то разошёлся сегодня. Говорит зло, отрывисто, и смотрит не читаемо.

– Ты понимаешь, о чём я, – отвечаю угрюмо. Вот и испортилось настроение. Портится ещё сильнее, когда заявляется Заславский-младший. С улыбкой от уха до уха кладёт папку на стол и без приглашения садится в кресло.

– Прошу ознакомиться с документацией, над которой работал отец. Здесь несколько корректировок, их надо будет внести в проект до начала строительства. Он говорил, что вы обсуждали изменения.

Обсуждали. И это встанет нам в нехилую сумму сверх сметы. А Заславский рогом, сука, упёрся. Бля, неужели и сын туда же? Мы не можем себе позволить такие расходы, а лезть в ещё один кредит не выход. Думал, проскочим, пока он в больнице – когда начнётся заливка фундамента, уже ничего не поменяешь.

– Обсуждали, что не можем их принять, – говорю спокойно, а у самого внутри всё клокочет.

– Я посмотрел смету и подправил некоторые статьи. Если вы согласуете изменения, сумма станет в разы меньше. – Владислав говорит как со слабоумным, уже за это ему хочется начистить рожу. За это и за то, что с моей женой спал.

– Мы посмотрим, – встревает Славян, давая понять, что разговор окончен. Спасибо ему, а то реально готов был уже начать быковать.

– Рад, что вы готовы к сотрудничеству, – ещё шире улыбается Заславский и уходит. Провожаю мрачным взглядом. А вот Славян, кажется, искренне веселится. Придурок, нашёл с чего угорать.

Вечером Тая не возвращается домой. Желание праздновать пропало после прихода Владислава, и я просто сижу в тишине и рассеянно глажу Рэма. К полуночи приходит беспокойство, а позже – ревность. Она с ним сейчас. Точно с ним.

Злость скручивает жилы в канаты. Не нахожу себе места, расхаживаю по дому, и Рэм бродит за мной, чувствует беспокойство хозяина. К часу выходим с ним в лес, подсвечиваю фонариком. Холодно, какого хера меня понесло от дома – не понимаю. Недавно растаявший снег превратился в кашу – долбанное глобальное потепление.

Ночевать у него осталась. Вот так, при живом муже! Блядь, даже крыть нечем! Со злостью пинаю камень, шиплю сквозь зубы, когда впереди начинает скулить Рэм. Бросаюсь к нему, с ужасом смотрю на кровавые пятна на снегу. Хватаю на руки.

Сумасшедшая ночь. Радуюсь, что не пил – за полчаса доезжаю до ветеринарки, к дежурному врачу. И сижу под дверью, глотая страх. Столько боли было в глазах пса. Зачем поволок его ночью в лес?! Звоню Тае снова и снова, а она не берёт трубку. Конечно, кувыркается с Владом, кто бы сомневался. Вот завтра будет сюрприз…

Звонит утром. Выспалась. Сотня ядовитых слов колет кончик языка. Буквально слышу чужое дыхание в трубке. Злоба подпирает горло так, что дышать больно. Она моя. До сих пор моя, пока штамп в паспорте не проставлен!