Глава 16. Она

Позднее

— Как поживает твоя рука?

— Норм, — отвечает Кирилл.

Кажется, он не настроен разговаривать, и я должна это понять, принять и, как говорят подростки, просто свалить.

Завтра будет третий день, как мы живем у моего отца, но у меня до сих пор в груди бушует ощущение, будто мы только что переступили порог этого дома и никак не устроились.

Наверное, это из-за близнецов, они беспокойные, и у них режутся зубки, совсем меня задергали. Плюс новое, незнакомое место тоже дает о себе знать.

Сейчас они заснули, и я молюсь всем богам, чтобы эта ночь была спокойнее предыдущей, потому что я валюсь с ног от усталости…

Впереди еще новая учебная неделя. Нам предстоит научиться жить в новых реалиях…

В моей голове так много мыслей, еще больше эмоций бушуют в груди. Я даже не берусь их сортировать, потому что там обида на мужа тесно переплетена с ностальгией по старому дому, обидой на отца, приправленной загубленными надеждами.

Не знаю даже, кто из них сделал мне больнее — отец в прошлом своим неприятием моей влюбленности и отношений с Вадимом, или Вадим в настоящем — со своим пренебрежением и новой женщиной для тех самых отношений, которые он клялся, что мы пронесем их через всю жизнь.

Я же помню, как он мне это обещал, как обнимал, целовал, как утешал после болезненного разрыва с отцом…

Это все в прошлом.

— Ладно, тогда спокойной ночи, Кир, — говорю я и уже почти вышла, как слышу вопрос от него.

— А ты как?

Настолько удивительно, что он интересуется.

Непривычно.

Я замираю у двери.

— Как ты… справляешься? — подбирает слова Кирилл. — Вы же не просто так не общались с дедом, так?

— Да, все так. Были причины, у нас были серьезные разногласия в прошлом.

— Такие, чтобы не общаться с дочерью? — удивляется Кирилл и вдруг приходит к совершенно нелогичным выводам. — А ты тоже так сможешь? Ну, не общаться с нами… Если мы тебя расстроим?

— Вопрос мог бы быть каверзным, будь у меня такая же сила воли, но, увы… Так, как мой отец, я не смогу. Никогда…

— Никогда? Но бывает же то, что не прощают.

— Бывает, но быть жестокими и принципиальными, верными своему слову, мол, сказал, не прощу и не прощаю — это прерогатива мужчин.

— А женщины, что, терпилы получаются?

— Не терпилы, — тихо смеюсь. — Но сила любви и прощения творит чудеса и способна смягчить даже самых жестоких и непримиримых. Так считается.

— Фигня все это, — выдает Кирилл. — Я не согласен. Нет. Так не должно быть… — замолкает. — Я пришел к нему…

Кирилл настолько сильно обижен, что даже не хочет называть Вадима папой.

— Я хотел билет на соревнования. Помнишь, ты обещала, что если тройбаны исправлю, то пойду.

— Помню, конечно.

— Я не исправил, — говорит он. — И не успею, уже конец четверти. Думал, он войдет в положение. Типа…

Молчу, не перебивая.

— Секретарша ему позвонила, сказала обо мне, он ее даже слушать не стал! Не стал! Сказал, что есть дела поважнее. Я видел его… дела! — выплевывает. — Она смазливая и едва ли запрыгнула на него на парковке. Я не идиот и уже понимаю, какие там отношения. Вот и все его дела. Вдруг у меня был вопрос жизни и смерти?! Это не так…Но вдруг?

Отчаяние в голосе Кирилла такое звонкое, что у меня вся душа дрожит.

И со дна взметается сильная эмоция: что ты творишь, Вадим… Слышал бы ты сейчас своего сына… Проняло бы тебя?!

Или уже слишком поздно?

Переведя дыхание, Кирилл заявляет:

— Так что ты, мама, задвигаешь фигню. Про великую силу любви и прощения. Мне нафиг не сдалось это… прощать его! — заявляет упрямо. — И если вы обратно поедете, то я поступлю в кадетскую школу-интернат, и не буду приезжать к вам с ночевкой даже на выходные! — ставит ультиматум, добавив зловеще. — Максимум, буду приезжать и пацанов проведывать.

— Понятно, — говорю я.

С ним бесполезно спорить. Такой уж он… На деда сильно похож.

Кажется, не только внешностью, но и характером.

Если решил, что поедет жить в интернат, то так и сделает. Приложит все усилия, чтобы поступить.

— И сколько часов в неделю ты выделишь, чтобы проведать Сашку и Даньку с Ваней?

— Думаю, три…

— Среди этих трех часов найдется минутка и для меня?

— Для тебя… найдется… — после некоторого раздумия отвечает сын. — Но только, чтобы этого… не было на горизонте. Только так!

— Я тебя поняла, Кир. Но так… На всякий случай… Еще ничего не решено. Прошло слишком мало времени, и нам предстоит изменить в нашей жизни очень и очень многое.

— В лучшую сторону?

— Мы всегда хотим только лучшего. Просто, пока не получится результат, мало кто знает, чем это может обернуться. Спокойной ночи, я, наверное, пойду спать, у меня уже глаза слипаются.

— Спокойной ночи, мам.

***

Направляясь к себе, я заметила тень отца. Он замер у края лестницы и проводил меня долгим взглядом. Кажется, хотел поговорить, но в итоге махнул рукой:

— Утром, Люба. Поговорим утром…

Конечно, я знала, что разговору быть.

Чудо, что он вообще дал столько времени прийти в себя и немного обосноваться в его доме.

На удивление, близнецы дали мне выспаться… Наверное, тоже вымотались и спали беспробудно.

— За близнецами присмотрят, — заявил отец. — Я позвал няню.

Сначала я убедилась, что няня не вызывает у моих мальчишек отторжения, так что отцу пришлось подождать.

И только потом я пошла к нему на серьезный разговор.

— Поговорим о твоем неудачном браке, как о пятне на репутации, от которого необходимо избавиться в кратчайшие сроки! — сразу же заявил отец, и я поняла, что разговор будет не из легких.