Глава 17. Она

Я давно не строила иллюзий насчет отношений с отцом… Очень-очень давно. Он был из того числа людей, любовь которых всегда условна. Пока ты выполняешь все, что он от тебя хочет и требует, его расположение на твоей стороне. Но стоит оступиться или сделать шаг в сторону, как от его расположения и любви остается одна зола, которая становится тем горше, чем увереннее ты шагаешь в неправильном направлении. В неправильном, по его мнению, разумеется.

Но если так пристально посмотреть на нашу ситуацию, то спустя столько лет отец оказался прав: Вадим оказался тем, кто разбил мне сердце. Тем, кто замахнулся на большую семью, кто выставил целый ряд условий и не выдержал их последствий…

Так что подсознательно я ждала, что отец выдвинет какие-то условия. Те условия, что станут ценой его помощи и поддержки в сложный момент.

Его помощь оказалась весомой: он за один день перевез всех нас, не позволил взять «гнилое барахло», обеспечил крышу над головой… Сразу отправил кого-то, чтобы купили игрушки, одежду и обувь детям и мне.

Самое необходимое на первое время было куплено мгновенно, еще пока я была в больнице с Киром.

Плюс за детьми присмотрели домработники, а теперь он и няню для близнецов нашел. Если все сложится, у меня освободится куча свободного времени, которое я… вряд ли смогу проводить просто так, бездельничая.

Это не в моей натуре и не в его.

Теперь в разговоре отец назвал цену этой помощи.

Немедленный развод с Вадимом.

И нельзя сказать, что я сама не думала об этом.

Думала, разумеется.

Когда он в глаза мне заявил, что та женщина возьмет на себя некие приятные обязательства, а я гожусь лишь на роль домашней прислуги… Когда упрекнул в усталости от быта, на ведении которого лишь мной настаивал сам…

Когда смешал меня с грязью и на глазах у сына… был с другой…

Во мне все забурлило от негодования, я с трудом сдержала крупную судорогу, даже пальцы задрожали.

Попадись мне Вадим под руку, я бы надавала ему по щекам.

За нашу общую с детьми боль…

— Развод, — повторяю я.

— Развод, милая. Развод. Ты же не думаешь, что я позволю пачкать тебе и своим внукам пачкать имена фамилией этого недоноска и выскочки? Кажется, он решил, что если ему удалось заработать несколько десятков миллионов и купить огромный дом, то он владеет всем миром? Это не так…

— Твои внуки, — повторила я. — Когда-то ты про них и знать ничего не желал.

Не хотела, чтобы прозвучало с укором, но именно так это и прозвучало — с укором.

Отец, к его чести, не стал отнекиваться:

— Так и было. Но годы все перемололи в труху…

Он провел ладонью по абсолютно седой голове. Стал белый, как лунь.

Когда мы виделись близко в последний раз, он не был таким седым. Он производил впечатление сильного, полного энергии мужчины с задорной сединой. Но сейчас он уже старик, еще волевой, жесткий, но… старик.

А я больше не та влюбленная девчонка.

И Вадим — не пылкий юноша, который обещал бросить к моим ногам весь мир.

— Извини.

— За что? — поинтересовался отец.

— Что свалились как снег на голову.

— Моя жизнь настолько скучная и предсказуемая, протекающая в режиме приема таблеток и редких встреч, что я даже рад встряхнуться и удивиться, — легко взмахивает рукой. — Эти хлопоты мне в радость. Но поговорим о делах, Люба.

— Поговорим о делах, папа, — соглашаюсь я. — Да, я хочу развод.

Отец помолчал.

— Вот это моя девочка, — похвалил скупо. — Ты всегда знала, чего хочешь. И получала это. Я тобой гордился, даже когда ты совершила самую ужасную ошибку в своей жизни и упорно пошла не в том направлении. Но… теперь эта ошибка обернулась аж четырьмя внуками… — зажмурился отец с видимым удовольствием. — Поэтому я склонен признать, что в чем-то ты была права. Однако есть то, чего прощать нельзя.

Я киваю.

— Развод состоится. Мой юрист этим займется.

Глаза отца сверкнули.

У меня пробежал холодок вдоль спины.

Вадим за эти годы обрел вес, оброс знакомыми, связями…

Но сможет ли он тягаться с юристами отца? Те как пираньи, а у нас с Вадимом не заключен брачный контракт.

— Брачный контракт? — отзеркалил мои мысли отец.

Я отрицательно покачала головой.

— Прекрасно, — расплылся в хищной улыбке отец. — Ты получишь ровно половину всего, что у вас было нажито. Половину… всего! — подчеркнул.

То есть и бизнес Вадима, его детище… Его выпестованное дитя, плод ошибок и верных решений, плод многих лет его жизни тоже распилят.

Половина уйдет мне.

— И ты откажешься от его фамилии. Вернешься девичью фамилию себе и поменяешь фамилию детям. Они останутся с тобой, все четверо. Так решит суд.

Я была ошарашена этими условиями. Да, насчет имущества, денег и бизнеса я могла предположить, что отец потребует этого.

Все-таки он бизнесмен до мозга костей, прагматичный человек.

Но требовать, чтобы я отобрала у детей фамилию их отца…

Черт…

Ведь он был неплохим отцом, внимательным и заботливым.

Вадима переклинило, когда он захотел третьего ребенка, и, когда родились близнецы, стало сложно…

Но до этого…

Потом я вспоминаю его слова… заставляю себя заново окунуться в котелок с кипящим маслом — такой сильной была боль.

Прибавляю сюда же пренебрежение Вадима, когда он даже не посмотрел на своих сыновей, а они жадно искали его глазенками и хотели, чтобы он взял их на ручки… Приправляю разговором с Кириллом, который не хочет видеть отца вообще, и медленно киваю.

Внутри начинается буря.

Неужели я это делаю?

Вот так… Все… Конец?

Словно чувствуя нотки нерешительности, отец добавляет:

— В конце концов, Любаш… Я не монстр. Я хотел непредвзято оценить ситуацию и, пока вы находились здесь, у меня, попросил проверить, чем занимается твой муженек. Чем он увлечен, когда его жена и дети ушли, когда его первенец оказался травмированным и серьезно пострадал… И, увы, ответ меня не порадовал.

Отец протягивает мне телефон. Там фотографии.

— Полистай, — говорит он.

Вадим в каком-то клубе. Стол накрыт, закуски, выпивка.

Яркая, красивая девушка кормит его суши с палочками, они обнимаются, целуются, она едва ли не верхом на нем. На одном из фото Вадим блаженно прикрыл глаза, когда ее рука… кажется, она у него в штанах, понятное дело, чем занимается. Она ублажает его, когда кругом полно посторонних...

Я выронила телефон.

Дальше я смотреть не стала. Все и так понятно…

— Они ушли вместе. Я бы хотел оставить малейший шанс, но… его нет.

Пусть так.

Пусть останется лишь пепел.