Глава 18. Он

Я просыпаюсь от того, что меня кто-то пнул ботинком под ребра. Как это больно… С трудом захрипев, встаю.

— Эээээ… Пацаны, он живой! Сваливаем!

— Да ну ты что… Давай подпалим его? Весело будет! — слышится жестокий смех.

— На бомжа не похож, я пас.

— Зассал, а я…

Рывком сажусь, не понимаю, что происходит. Как… Где я…

Тени бросаются врассыпную, а я с трудом удерживаю вертикальное положение и смотрю впереди себя.

Перед глазами долгое время висит муть, потом, проморгавшись, в проеме между высоток я вижу светлеющее небо. Долгое время просто пялюсь, без всяких мыслей, смотрю, как светлеет горизонт, как отдельные облака окрашиваются розово-золотистым сиропом восходящего солнца.

Потом пронизывает холодом. От мокрого асфальта. Начинаю чувствовать закоченевшие ноги, руки… Пальцы совсем не гнутся.

Где я? Что случилось?

Я был… Был… Где я был?

Голова раскалывается. Притронуться к ней больно.

Но я делаю это с трудом, шиплю от боли.

Подушечки пальцев не с первого раза посмели прикоснуться к запекшейся корке крови.

Боль вспыхивает и парализует.

Еще на некоторое время.

Я все пытаюсь вспомнить и понять, как так случилось.

Ну, как?

Не понимаю…

Не по-ни-ма-а-аю…

В голове туман, обрыв, пустота…

Ночь смазанным блевотным пятном болтается в черепной коробке.

С трудом поднимаюсь, шарю по карманам.

Вывернутые.

Пустота.

Ни телефона, ни кошелька, ни ключей…

Я пуст и выпотрошен.

Встаю и меня жутко начинает тошнить, рвет… Под себя.

Слизь фонтаном.

Ранний прохожий обматерил меня как последнего…

Еще долго меня трясет спазмами, колотит..

Ноль понимания, что произошло.

Лишь потом, кое-как я дополз до края дома, на котором висит табличка с адресом, и обалдел: как я оказался в этой глуши, на другом конце города…

Надо как-то выбираться…

От меня шарахаются в сторону.

Одна старуха, очевидно, слеповатая, сердобольно подсказывает, где находится пункт полиции. До него еще нужно дойти, чтобы заявить о… О чем?

Меня избили? Ограбили? Очевидно…

Я даже карточки заблокировать не могу, без телефона.

Телефон на пароле, но некоторые умельцы обходят и эти запреты.

Пока шел пешком, голова проветрилась настолько, чтобы частично восстановить события вечера накануне.

Я пошел в клуб. Не хотел, но… пошел.

Сдался.

Потому что не привык отступать. Потому что долго и затратно окучивал Риту, и злился, что она не давала.

Да, я злился.

Где-то на уровне тупых животных инстинктов я злился, что самка, которая всем своим видом показывала, что готова на спаривание, виляла хвостом, завлекала, показывала краешек себя, но… не давала.

Умело вертела, за нос водила.

Все эти речи, слова, манеры…

Поцелуи и взгляды.

Задерганный, заведенный…

Мне секса хотелось, как тупому животному, и я решил, что хотя бы тогда она даст, слишком сильно намекала. Даст полноценно, не на ручнике, как это обычно она делала, отодвигая полноценный секс под разными мыслимыми и немыслимыми предлогами.

И вот в тот вечер я, злой на жену, которая черт знает куда умотала из дома, забрав детей, решил, что пойти в клуб… будет неплохой идеей.

Я был уверен, что Люба просто кочевряжится, набивает себе цену и хочет заставить меня поскучать…

Только и всего.

Я злился, что она не давала мне увидеться и поговорить с сыном: как он, что стряслось, как умудрился вляпаться?

И выходом из этого клубка злости и противоречий я видел в том, чтобы развеяться. Потому что не привык сомневаться в своих силах и действиях. У меня всегда был крепкий тыл, я знал, что Люба поддержит и выберет меня всегда, даже если я неправ, и не бросит, когда у нас не ладится.

Сколько раз за эти годы мы были в сложных ситуациях? Прошли и безденежье, и сложные моменты непринятия семьей наших отношений.

Мы выстояли против всего мира и какой-то глупый быт, претензии не стали бы причиной ее ухода. Еще и с детьми, с моими, блин, пацанами!

Да, у нас разладилось. Но какие семьи не проходят через это.

У каждого второго есть любовница. Это вроде громоотвода…

Вот только мой громоотвод…

Черт, кажется что-то пошло не так.

Я помню, как выпивал в клубе. Напитки незнакомые, еда…

Японская кухня. Пусть я не из ценителей, черт… Я даже суши терпеть не могу и саке не перевариваю, но заведение модное и было как-то неудобно отказываться, тем более, что в меню — только это.

Да и в целом тематическая вечеринка была мимо, все эти девочки, косящие под анимешек…

Помню, хотел уйти. Несмотря на то, что Рита веселилась от всей души, и я честно пытался подстроиться, но… Почувствовал себя безнадежно отсталым и устаревшим для такого рода вечеринок, где ощущал себя лишним.

Не то место. Не то окружение. Не тот… я…

Словно кто-то другой, с моими чертами, но искаженный, как в кривом зеркале. Шут, пародия саркастичная…

Плюс в пеших прогулках — они здорово прочищают мозги.

Меня стошнило еще раз пять, прежде чем добрался до ментовки. Вонючий, потный, уставший…

Часть ночи так и не проступила в памяти, продолжала висеть хмурым пятном.

Но я точно помню, как решил уехать, как Рита, смеясь, сказала, что за руль мне садиться нельзя, и мы отправились ловить такси.

Я сел и… дальше не помню.

Все, пустота.

Кажется, я нарвался на таксиста, который решил поживиться!

У меня и часы пропали, и дорогая печатка с сапфиром.

Почему-то кольнуло…

Люба всегда говорила, что у меня глаза сапфирового цвета. Говорила… когда-то.

А теперь?

Теперь я пишу заявление об утере паспорта, и на меня смотрят, как на последнего, вонючего бомжа…

Ни телефона, ни ключей, ни копейки в кармане, чтобы добраться до дома…

***

Я добираюсь лишь чудом.

Из милости и жалости.

Жалость — самое унизительное, что может на себе испытать, здоровый, млин, дееспособный и состоятельный мужик, оказавшийся в такой ситуации, как я.

С надеждой звоню: вдруг Люба уже перестала дуться, вернулась и… откроет?

У меня лишь одно желание — добраться до дома, умыться, упасть в чистую кровать и проснуться, зная, что меня ждет вкусный завтрак.

Больше ничего…

Иногда так мало нужно для счастья, простого и понятного…