Глава 19. Он

Моим надеждам было не суждено сбыться — Люба не открыла. Я звонил безумно долго, но никто не открыл. Дом стоял за забором, возвышался надо мной, словно в насмешку — большой, добротный дом, в котором все выбрано тщательно, с любовью, от всего сердца.

Вот только мне туда не войти, как приличному человеку, через калитку.

Я звоню еще раз. Ничего.

Потом от досады бью по калитке кулаком.

— Вадим? — слышится удивленный вопрос.

Сосед. Уже выгуливает своего пса.

— Привет, — пытаюсь улыбнуться.

— Ну и видок у тебя. Что случилось?

— Попал в передрягу, лишился ключей и телефона, вот… — машу рукой в сторону дома. — Не войти!

— Ясно. А твои уехали, — делится сосед.

Его пес задирает лапу, помочившись на наш забор.

Я закрываю на это глаза, слушаю словоохотливого соседа, который уже не работает, сидит дома на пенсии и развлекается тем, что следит за жизнью соседей. Не думал, что однажды это пригодится.

Вот к кому надо было идти за сведениями.

В первую очередь…

Я понял, что Любе помогли уехать. Перед этим помогли убраться.

То есть моя версия, что она не сама это все сделала, не в одиночку, все-таки верна.

Ей помогли.

Значит, она готовилась…

Как долго она вынашивала план уйти от меня?!

— Степан Викторович, возможно, моя просьба может показаться вам немного странной. Но позвольте я через ваш участок к себе перелезу. У вас одно строение довольно близко прилегает к забору. Отсюда… никак.

— Конечно-конечно, все понимаю. Как не выручить, — соглашается. — Пойдем.

Выдыхаю: уже немного легче.

Скоро окажусь дома и умоюсь… Пока иду с любопытным соседом, который решил не упустить свой шанс разузнать информацию.

— С женой вы поссорились? — невинно интересуется сосед. — У Любаши был такой вид… перед тем, как сесть в машину…

— Какой, Степан Викторович? Я был занят и не мог видеть. Буду рад, если просветите.

— Решительный. Тоскливый. Не знаю… Меня проняло, — делится сосед. — Вообще она в последнее время какая-то худая, уставшая. Выглядит так, словно заболела. У нее проблемы со здоровьем?

Вопрос резанул неприятно.

Я не…

Неприятная, горькая пилюля правды: я не слишком обращал внимания, не сравнивал…

Видел истерики, недовольство, скандалы и вечные придирки.

По смскам и в телефонных звонках.

Не видел за ними жену.

Она стала для меня вечно сварливой, с недовольным выражением лица. И в те редкие минуты, когда этого не происходило, я ждал, что это ненадолго, и мне хватало одной маленькой мелочи, чтобы сорваться. Не так положенные вещи, споткнулся и наступил на острый край игрушки, жена не улыбнулась шутке на сексуальную тему.

— Ты вечно недовольная. Как бабка. Какой ты будешь через десять лет? — как-то я бросил ей в сердцах.

— Спасибо, что помогли, Степан Викторович.

— Да не за что. Обращайся. Соседи ведь на то и нужны, чтобы жить дружно. Любаше привет, пусть поправляется! — пожелал вдогонку сосед.

Я едва не заскрипел зубами от его доброжелательности, полез к себе на участок через забор от соседа. Приземлился немного неловко, чуть-чуть подвернул ногу.

Прихромал к дому, был вынужден залезать через окно, как вор, разбив стекло.

Дом снова встретил меня той тишиной, которая меня оглушила в первый раз.

Тишина и чистота… Вылизанная до скрипа.

Та самая чистота. как на картинках из интернета, к которой стремишься в повседневной жизни, но которой не бывает, когда в доме живут четверо детей. Да даже двое, да хотя бы один, о чем это я!

Теперь отмыться, отоспаться…

Прийти в себя и решать проблемы.

Перед тем, как пойти и совершить задуманное, я плетусь к дивану.

Мой взгляд снова находит золотую цепочку, оставленную Любой.

На ней — кулончик с ангельским крылышком.

Она никогда его не снимала…

Никогда.

Сжимаю в кулаке холодный металл.

Это был знак.

Я должен был догадаться.

Должен был!

И меня внезапно пришибло, прибило к полу так, что я опустился на пушистый светлый ковер и свернулся там.

Не хватило сил дойти даже до ванной.

Я так и уснул, будучи грязным, сжимая кулон в кулаке.

***

След отпечатался на ладони.

Утро позднее и хмурое. Тучи висят низко.

У меня жутко болит голова, тело…

Нахожу на нем синяки — там и сям.

Кофе не помогает проснуться.

Кусок в горло не лезет.

Только вода, по мелкому глоточку, а потом меня снова рвет.

Нет и разговора о том, чтобы сегодня куда-то пойти.

После очередного приступа, когда меня рвет посреди коридора, вызываю скорую и отправляюсь в больницу. С жесточайшим отравлением, которое крадет у меня еще целых три дня.

***

Потом, бледный, сам похожий на смерть, я начинаю разгребать последствия произошедшего…

Новый паспорт мне выдадут совсем скоро, пока приходится довольствоваться временным удостоверением личности, но и этого хватает.

В памяти жуткий провал.

Жена и дети пропали…

И, вишенка на торте, у меня нулевой баланс по всем карт-счетам.

Там было довольно много денег.

Я даже снял деньги с депозита. Перевел их себе на карту — все деньги, до неснижаемого остатка, а потом… кажется, снимал их через банкомат!

Переводил кому-то… Черт побери!

Что еще я мог наделать?

Вот и сходил в модный клуб.

Развеялся!

Отдохнул…

Но больше всего меня гложет то, что жены и детей нет.

Нет!

Потеря денег, документов и телефона — ерунда, с которой можно справиться. Я жив, здоров, полон сил. Потеря материальные присутствуют, но евреи в таком случае говорят: спасибо, господи, что взял деньгами.

Это наживное.

Но семья…

Из моей жизни вырвали огромный кусок…

Их нет!

Ни звонка, ни строчки.

Люба дала понять, что ушла…

Наверное, хватит церемониться, пора писать заявление в полицию.

Хочу увидеть детей, жену. Эта потребность такая же неистребимая, как часть меня.

Злюсь на Любу, безумно злюсь и… скучаю под этой злостью.

По родным…

Меня не радует ничто, даже приход Риты… ко мне в офис.

— Здравствуй, дорогая пропажа, — направляется она ко мне прямиком и льнет, поцеловав.

Внезапно я не чувствую того же трепета, что и раньше.

Даже немного раздражен тем, что она пришла и поинтересовалась мной… спустя столько дней.

— Ты на меня обиделся? Я что-то сделала не так? — спрашивает она. — За что ты наказываешь меня молчанием? Я не могу до тебя дозвониться, ты игнорируешь мои сообщения…

В ее голосе слышатся слезы.

То есть… она решила… что это я… отморозился и не хочу продолжать общение?

Мысль не успеваю оформить до конца, новый входящий звонок.

На офисный.

— Минуту, Рит.

Я поднимаю трубку и, когда опускаю ее обратно, чувство, что мне выстрелили в голову.

В упор.

Люба подала на развод и раздел имущества.

Это звонил… ее адвокат.

— Вадим, что случилось? На тебе лица нет! — беспокоится Рита, внимательно наблюдая за мной.

За моей мучительной смертью, охватывающей сознание и тело…