Глава 26. Она

Как претенциозно и нагло это прозвучало.

Да, у нее корона ого-го какая, не шелохнется, пронеслось в моей голове.

Рите и не мыслилось даже о том, что я могу не догадываться, кто такая эта Рита и почему та самая Рита.

Разумеется, я поняла, кто передо мной.

Та самая женщина-праздник, с которой закрутил роман Вадим. Да так закрутил, что забыл про всех своих четырех сыновей.

Не знаю, какими умениями она обладает, но догадываюсь, чем она взяла моего мужа.

Вот этой внешностью без огрехов.

Летящая укладка, светящиеся глаза, приятная улыбка на пухлых губах, которые подкачаны ровно так, чтобы стать сексуальными, но не быть при этом вульгарными.

Тонкая талия подчеркнута контрастным ремнем, в низком декольте соблазнительно покачиваются мячики-полушария груди.

Еще у нее явно нет ни одной заботы на уме, потому что такой безмятежный, чистый взгляд может быть только либо у девочек лет восемнадцати-двадцати, когда мечтаешь только о лучшем и веришь в собственные силы, либо у тех, кто постарше, но не обременен заботами.

У нее на лице буквально читалось — никаких проблем.

При взгляде на нее у меня в голове возникли ассоциации с чем-то воздушным, ярким и сладким, как сахарная вата в парке летом…

Неудивительно, что Вадим так восторженно отзывался о ней, именуя Риту девушкой-праздник.

На таких, как она, ведутся.

На ярких красавиц, похожих на радужных стрекоз или… бабочек.

В голове промелькнули слова отца:

«После таких девочек мужчин нужно водить во всяким врачам… Ни о какой чистоте в постели и речи быть не может!»

Папа сказал, что проверил эту красотку.

Мне кажется, он не солгал. Отец — из числа тех, кто не играет с такими вещами.

Так что я ему верю.

Если Рита — бабочка, то только — ночная!

— Рада, наконец, увидеться с вами… вживую, — девушка наклоняет голову набок, скользнув по мне пристальным, изучающим взглядом. — Непонаслышке, так сказать.

— Рады?

— Весьма.

— Не могу сказать того же, — отвечаю я.

— Понимаю, вам может показаться…

— Я просто не понимаю, кто вы, — настойчиво перебиваю я, немного повысив голос.

Адресую этой… Рите… взгляд, каким могла бы смотреть на продукт сомнительного качества.

Это ее смутило.

Она немного нервно проводит пальцами по ремню сумочки.

Впрочем, ее смущение быстро проходит, и она улыбается снова так же уверенно, как было.

— Вот как? Хм… Я думала, Вадим обо мне вам рассказывал.

— О ком, если быть точнее?

— Обо мне. О девушке, с которой у него возникли серьезные отношения, отличные от тех, что числятся между вами.

— Мммм… Ну да, ну да… В нашей стране за мужчиной числится пока по одной жене, и я не слышала, чтобы этот закон был пересмотрен в сторону увеличения, — говорю со смешком.

— Ох уж эти штампы. Сплошь бездушная бюрократия, в которой так мало истинных, искренних чувств, — протянула она.

У меня от злости кровь будто свернулась и стала густой, комковатой.

Вот это наглость!

Может быть, есть какие-то специальные курсы, где вот таких, как она, учат быть стервочками и бить словами, улыбаясь при этом так, словно они говорят комплименты.

Эти девочки… Впрочем, девочкой ее уже не назвать, она довольно взрослая.

Расчетливая, стервозная дрянь!

Подлюка!

Никогда не была особо злой или конфликтной, но эту девушку мне захотелось взять и оттаскать за ее волосенки, так, чтобы протащить мордашкой по грязи хорошенько.

— Заявилась сюда. Ко мне. Зачем?! — резко перехожу на «ты» и усмехаюсь. — Я подала на развод. Гулящий кобель, который может притащить к нам в дом всякую заразу, мне не нужен.

— О, не думаю, что вам, Любовь Николаевна, это грозит. Думаю, после встреч со мной у Вадима вряд ли было желание и возможность провести время с вами…

Черт ее знает, конечно.

Я понятия не имею, как долго длится их интрижка, как часто и как много они спят.

Не знаю и знать не хочу.

Меня это никак не касается.

— Господи, мне нет никакого дела, что ты думаешь или не думаешь, думаешь ли вообще. Моя позиция не изменилась, но кое-что я все-таки тебе скажу. Уверенная в себе девушка, та, у которой нет никаких проблем в отношениях не стала бы бегать следом за той, что якобы находится в проигрышной позиции. Ты ведь считаешь себя победительницей? Победитель не оглядывается на побежденных, а если оглядывается, то либо не уверен в своей победе, либо… с этой победой что-то нечисто… — говорю я. — В чем дело, Римма?

— Рита! — поправляет она, чуть оскалив зубы.

— Я даже имя твое не запомнила, — вздыхаю я. — Рита, Рина, Рика или как-то иначе. Мне нет до этого никакого дела. Но я знаю одно: запретный плод сладок… А когда запретов нет, то некоторые плоды срывать совсем неинтересно. Не в этом ли все дело?

— Мам, а мы на картинг… — звонко звучит голос Кирилла и обрывается на долю секунды. — Хо-ди-ли…

Ко мне подошли старшие сыновья.

И, судя по взгляду, Кирилла, он эту стерву узнал.

Значит, их встреча была именно такой, какой он рассказал.

Скупо, по-мужски…

Сейчас сын смотрит на эту Риту со злостью, и его глаза наливаются кровью.

О боже…

У меня такое чувство, будто он сейчас бросится на эту дуру, которая неизвестно зачем появилась здесь!