Глава 29. Он

Люба немного опаздывает, прошло минут двадцать, прежде, чем она появляется в кафе.

Я наблюдаю за ней со стороны.

Она такая знакомая и одновременно чужая.

Снимает пальто, кивком приветствует персонал, проводит узкими ладонями по складкам платья, выравнивая его.

Тонкая, стройная, большеглазая.

Новая прическа ей к лицу, подчеркивает красивые черты, придавая ей сходство с изящной фарфоровой куколкой.

Люба решительно направляется ко мне, сжимая в руках маленькую брендовую сумку. У нас дома, в гардеробной, полно брендовых шмоток, и вот таких стильных аксессуаров, в том числе.

Но я давно не видел жену с такими сумочка и в руках. При ней в последнее время всегда был рюкзак или вместительная сумка для вещей близнецов и всего, что им нужно.

На этом моменте что-то щелкает в моей голове, встав на место.

Мне вдруг захотелось провалиться под землю от накатившего стыда и понимания…

Вот о чем говорил сосед.

Вот, на что намекала подруга Любы.

Вот о чем кричала, плакала мне сама жена, но я был слеп и глух к её мольбам.

Я провалился, как муж.

На дне всех рейтингов среди семьянинов.

— Привет . Долго ждёшь?

Да. Нет. Наверное?

У меня в горле будто разрослись шипастые кустарники, мешая говорит.

Спохватившись, встаю, отодвинув для жены кресло. Она садится, ее волосы мягким шелком спускаются на плечи. Всколыхнувшись, несколько прядей задевают меня по лицу, обдав ароматом ее любимых духов — свежий, яркий аромат, немного в унисекс… Ей идет. На контрасте с женственной внешностью этот аромат подчеркивал ее стойкий характер и решительную натуру.

По венам пробежало тепло, пах потяжелел. Пришлось игнорировать позыв плоти, сжав зубы.

Захотел жену.

Когда она ушла…

Кретин.

— Выглядишь великолепно.

— Не стоит, — отмахивается, смотрит мне прямо в глаза. — От тебя, Вадим, я подобное слышать не желаю.

Она резко берет салфетку со стола, скомкав ее, потом расправляет и быстро складывает журавлика, только потом вновь посмотрев на меня.

— Я пришла поговорить о делах, а не для того, чтобы выслушивать твои фальшивые комплименты. Этим ты ничего не добьешься, — бьет наотмашь.

Она сидит с прямой спиной, напряженная, и в глазах такой холод по отношению ко мне.

Холод и тоска, сожаление…

Меня немного примораживает ее эмоциями, которые так сложно вынести, когда они направлены вот так.

Прямо.

В сухом, блестящем взгляде Любы гораздо больше слез и драмы, чем во всем представлении Риты, которое она передо мной разыграла, рыдая под дождем.

Вот так, на контрасте, я понимаю, где истинные чувства и переживания, а где фальшь и актерская игра. Да, первоклассная! Не каждая так сумеет рыдать по заказу, как это делала Рита.

Но все-таки лишь игра, которой я увлекся.

Увлекся настолько, что просрал жену, семью…

Мы на грани развода.

И все, что я сейчас могу, это выслушать Любу и согласиться на ее условия, какими бы они ни были.

— Я тебя слушаю, — киваю ей. — Но сначала, как вы? Как дети?

— Все хорошо. О делах.

— Блин, Люба. Я скучаю. Расскажи мне о них, покажи фото… Черт, у тебя же есть фото и видео полным-полно. Я знаю!

— Есть, конечно, но… зачем тебе это? Устанешь ведь, бедненький. До тошноты… — усмехается, отвлекшись на меню.

Заказывает крепкий американо и шоколадный брауни. Она обожает шоколад…

— Я был не прав. Ослеп. Погнался за миражом. Я. Был. Не прав. Признаю свою вину. Признаю ошибку. Прости… У меня больше нет отношений с этой девушкой, и между нами не было полноценного секса. Все только…

— Без разницы, Вадим! Мне неинтересно разбираться, кто из вас двоих врет, а кто говорит правду. Твоя девочка нагло утверждала, что выдаивает тебя досуха, ты играешь в девственника, который такую девушку только за руку водил… И ты думаешь, что я в это поверю? — смотрит с иронией. — Зная твои аппетиты в постели… Какими они были когда-то… Сейчас… Не знаю, что изменилось. И, признаться, содержимое твоих трусов меня совсем не интересует, — она подается вперед, прошептав мне в лицо. — Ты для меня… Как муж… Не то что умер… Ты сдох, успел разложиться и сгнить в могиле до состояния трухи. От мужа для меня в тебе остался лишь штамп и необходимость провести бюрократическую процедуру развода.

— Черт…

Меня до нутра пробрал ее тон.

Я не думал, что все так…

Оторопело пытаюсь подобрать слова, но я перед ней… блин… не то, что в лужу сел. Я в ней утонул.

В грязной, неглубокой, липкой луже утонул.

Позор…

Как стыдно перед самим собой, просто нет слов!

Это такой липкий, мерзкий стыд, как копоть или смола, от которой не отмыться.

— Не буду скрывать, я не хочу развода.

— Конечно. Таких дур, как я, больше не делают. Эксклюзив!

— Хватит. Прошу тебя. Люб…

Тянусь к ее руке, она не отдергивает кисть, когда я касаюсь ее кончиками пальцев, но и никак не реагирует.

Я щекочу ее запястье, рисуя пальцем сердечки.

Вспомнилось отчего-то, как впервые признался ей в любви, тогда у нее поползли по коже мурашки.

Это был наш тайный знак, понятный лишь нам двоим.

Я делал так же, когда мы поженились, когда она родила мне Кирилла, когда плакала от отчаяния и нам казалось, что мы в тупике…

Теперь от этого знака и наших смыслов, наших чувств, вложенных в него, осталась только оболочка.

И больше ничего…

Я убираю руку, внутри сердце как будто раскололи на две неравные части.

В одной остались все мои желания и слова, сказанные ей, все бахвальство, все-все — пустое и наносное.

В другой части — живое и ценное, но потерянное…

Мне только предстоит научиться жить, понимая, что я сам распилил свое сердце на две неравные части, лишившись самой важной.

— Есть обстоятельства, которые вынуждают меня рассмотреть вариант относительно мирного развода.

— Твой отец? — уточняю я. — Убедилась, что он не так бескорыстен, как ты решила?

— Именно так. А ты, Вадим… Ты не имел права скрывать, что он к тебе обращался.

— Не имел, — согласно киваю. — Но скрыл. Потому что он начал разговор не с вопросов о тебе или внуках. Он сразу начал крыть деловыми вопросами, предлагал сотрудничество, которое меня не заинтересовало. Поэтому я тебе ничего не сказал…

— Но отказал ему? — уточняет Люба.

— Да. Отказал тактично.

— Когда это было?

Я отвечаю и вдруг застываю.

— В чем дело? Ты переменился в лице. Вспомнил еще что-то?

Вот черт.

Я отказал отцу Любы и совсем скоро в моей жизни совершенно случайно, как я полагал, появилась она — манящая, красивая, позитивная и будоражащая, полная противоположность моей Любе, Рита.

Может ли она быть подставной сучкой, подосланной мне тестем, который затаил зло из-за моего отказа в сотрудничестве?!