Глава 5. Она

Зая.

Итог нашего многолетнего брака таков, что на мне четверо пацанов, хроническая усталость, недосып и черт знает что еще, а у моего мужа появилась Зая.

С которой у него — праздник, а я…

Надоела.

И сейчас муж собирается к ней.

В ресторан или в кафе.

От обиды у меня ком в горле.

Я не припомню, когда мы в последний раз куда-то выбирались…

А нет, вспоминаю. Оставили близнецов младшей сестре мужа, отправились в магазин за покупками.

Это нельзя было назвать ни свиданием, ни даже шоппингом.

Какой же это шоппинг, когда идешь рядом с мужем, он толкает впереди себя огромную строительную тележку? Мы шли, переругиваясь. Потому что выбирали обои и люстры для одной из гостевых спален, где давно пора обновить стены. Провели битых два часа, бродя по огромному строительному гипермаркету.

Потом мы добрались до кафе, сделали заказ…

И на этом все.

Мне пришлось спешно брать такси и срываться домой, даже не перекусив. Муж остался, ему надо было еще на склад за комплектующими для дверей заехать.

Сестра мужа и половины дня не продержалась. Она испугалась, что старшего Даню вырвало после сока. Хотя я предупреждала, не давать близнецам сок и сладости. Но сестре мужа проще было сунуть годовасикам по пачке сока в руки и уткнуться в телефон, чем присматривать за ними.

Вот и весь поход в кафе… с любимым мужем.

Теперь я и он — просто как два соседа, а с ней… у него… даже их любимый столик есть.

То есть, они частенько куда-то выбираются вместе?

Обалдеть, конечно…

Хорошо мой муж работает, трудится в поте лица с какой-то Ритой!

Увидеть бы ее…

— Конечно, Зай. И я тебя… Скучаю. Чмоки.. Жди, — добавляет Вадим.

— Госссподи, — срывается с моих губ.

Муж обернулся, невозмутимо и твердо посмотрев мне в лицо.

— Подслушиваешь? Так и знал, что ты никак не уймешься.

— Чмоки-чмоки? Ты серьезно? — спрашиваю. — Ответь-ка мне на один вопрос. Сколько ей лет?

— Тебя это не касается.

Муж открывает ящик с бельем и забрасывает в небольшую кожаную сумку пару трусов, носки, дезодорант, сгребает часы, еще кое-что из украшений. Портмоне, галстуки…

— Как это не касается? Как мать наших детей, я имею право знать, с кем они в дальнейшем будут оставаться! — говорю я, смотря, как небрежно муж швыряет рубашку в сумку.

Так и хочется сказать: нет, только не эту! У этой ткань капризная, кинешь, как попало, потом не прогладишь.

И, только поймав себя на этой мысли, я понимаю, до чего докатилась. О мятых рубашках беспокоюсь… Будто опасаюсь, что потом Вадим принесет эту мятую рубашку мне и попросить погладить хорошенько.

Моя реплика заставляет мужа застыть на месте.

— Что это ты имеешь в виду? — спрашивает он удивленным голосом.

— То есть, как это, что? Ты завел другую женщину, значит, в скором времени нам предстоит развестись. И твоя новая пассия будет делать праздник. Не только для тебя одного, но и для твоих детей. Так?

— Глупости не неси! — рыкает Вадим. — Разве я сказал, что с тобой развожусь? Нет!

— Но ты уходишь. Или как?

У меня уже голова кругом.

— Временно. Развода я не приемлю, запомни. Дети будут расти в полной семье!

— Что это за семья такая, где муж… ходит к другой женщине, как на праздник.

— Это та семья, в которой супруга не справляется с возложенными на нее обязанностями. На твоем месте я бы даже сказал спасибо… той, которая разделяет с тобой тяготы семейной жизни.

Я настолько была поражена цинизмом и наглостью слов мужа, что даже не нашлась, что ему ответить на эту реплику, он же невозмутимо продолжил:

— Ведь судя по всему, именно некая часть супружеских обязанностей для тебя оказалась неподъемной.

— То есть… по-твоему, я должна сказать спасибо, что какая-то… шаболда… улыбается тебе, говорит, какой ты большой молодец и трахается?

— Не опошляй все и выбирай выражения, дорогая. Эта девушка… дарит мне стимулы двигаться дальше. С ней я чувствую себя живым и дышу полной грудью… ради твоего будущего благополучия и счастья наших детей, между прочим.

— Может быть… Ты тогда эту великую и святую девушку к нам в дом приведешь? Положишь ее в постель… между нами. Ах нет, рядом с собой! Потому что я с тобой в одну постель после такого не лягу!

Хоть как-то задеть этого… непробиваемого, но он лишь вздохнул:

— Увы, наше общество настолько зашорено и загнано в рамки общепринятых норм, что подвержено стадным инстинктам и никогда не оценит свободный полет отдельной личности…

Это прозвучало настолько бредово…

Настолько шокирующе и непохоже на моего мужа…

Да, у него высшее образование, он неглупый мужчина. Но то, что он нес, больше походило на какой-то фантасмагорический бред.

Может быть, он попал… в секту?

Сейчас говорит о полете личности, потом начнет петь о божественном, побреется налысо и в желтых одеяниях, воздавая почести высшим силам, переведет все семейные сбережения в какую-нибудь… общину!

— Ну, чего ты встала на пороге?

— Останься с детьми, — повторила я. — Вадим. Один гребаный вечер в неделю. Сегодня — останься, а завтра… Катись к своей марамойке!

Закинув сумку на плечо, муж подошел ко мне и произнес гневно:

— Я попросил. Не оскорбляй… Маргариту. Ты и мизинца ее не стоишь.

— Но я достойна того, чтобы остаться на роли… матери твоих детей и…

— Так уж вышло, — говорит он. — Все мы из чего-то выросли, родом из каких-то семей, отношений, травм…

— О господи, да вали ты уже! Вали! — прокричала я, метнувшись в сторону. — Завтра заберешь свои вещи.

— Не глупи. И подбери истерику, у детей — слезы, а ты себя совсем в руках не держишь.

Вадим начал торопливо спускаться вниз. Кирилл при его появлении привстал.

— Пап, а мама сказала…

— Вот с мамой и решай, я спешу.

— Куда, пап?

— У папы… праздник, — тихо говорю я, чувствуя, как в сердце умирают чувства и привязанности к этому мужчине.

Одна за одной ниточки рвутся…

— Праздник? Пап, я тоже хочу! Че я тут кисну-то? Мама меня заставляет с мелкими сидеть, они вон… навалили… — морщится.

— Что ж, дорогой. Кирюша хочет праздник. Поделишься с сыном рецептом отличного настроения?