4 глава

Рома

Не знаю, как мне удаётся сохранять спокойствие, пока она собирает вещи и уходит. Внутри будто кипит вулкан, но снаружи я остаюсь каменной стеной. Она уходит так, как будто именно она права — с гордо поднятой головой. Ни извинений, ни попыток объяснить свои поступки. Только холодный взгляд и тишина.

Я стою у окна и смотрю, как она садится в машину. Её фигура, несмотря на гордую осанку, кажется такой хрупкой. Сколько раз я видел, как она уезжала так же — но тогда это было по делам, по работе, с обещанием вернуться. А сейчас я знаю: этого обещания не будет. Она уезжает от меня.

С одной стороны, её уход снова подчёркивает, какая она гордая и неприступная. Это в ней всегда притягивало — её сила, её внутренний стержень. Но с другой… Почему она так и не объяснила? Не сказала хоть слово, которое дало бы понять, что она сожалеет или хотя бы хочет разобраться?

Я бы всё равно не простил. Измена для меня всегда была табу. Мы обсуждали это не раз. Она сама часто подчёркивала, что для неё это тоже недопустимо. Мы с самого начала договорились: никаких третьих лишних в наших отношениях. Любовь — это не идеальная сказка, но это честность, это уважение друг к другу. Мы строили её по кирпичику, много говорили, учились друг друга понимать.

Но…

Внутри меня все эти годы крепко сидели мысли о её прошлом. Я старался их заглушить, подавить, не давать им влиять на то, что у нас есть. Но иногда они поднимались, как тени из прошлого, чтобы напомнить, кем она была. Насколько у неё было много мужчин, поклонников. Она жила ярко, легко могла сорваться с места, полететь с кем-то отдыхать, проводить время с другим человеком.

Я любил её. Любил именно такой, какая она была. Без иллюзий, без розовых очков. Принял её жизнь и её свободу, потому что знал, что она выбирала быть со мной.

Но сейчас, когда она ушла, я чувствую, как в груди растёт другая боль. Я хочу услышать её объяснение. Хочу понять, где ошибся. Что сделал не так. Почему вместо того, чтобы дать мне ответ, она сама начала обвинять меня в интрижке со Светой?

Света… Я чуть прищуриваюсь, вспоминая её глаза, полные чего-то жадного и обманчиво искреннего. Почему Ника поверила в эту чушь? Неужели и она чувствовала то же, что гложет меня все эти годы? И если да… почему мы так и не поговорили?

Это ведь так… глупо и стереотипно. Все эти подозрения, обвинения, эмоции. Я не могу отделаться от ощущения, что всё это даже звучит, как дешёвый сюжет для мыльной оперы. Ника ведь должна понимать, что даже если бы сильно захотел, просто не смог бы ей изменить.

Во-первых, мои помощницы. Все, что у меня были, проигрывают на фоне моей жены. И это не специально. Просто я всегда смотрел на резюме, а не в декольте. Всегда выбирал профессионалов, а не тех, кто пытался втереться ко мне за счёт внешности. С этим подходом я был прав — команда работала безукоризненно. Но вот с этой… со Светой, всё пошло как-то не так. Она была рекомендацией, причём надёжной — её порекомендовала секретарша моей сестры. Сначала Света действительно частенько тупила, порой нещадно. Её ошибки раздражали. Но она быстро исправилась. Настолько быстро, что я даже начал замечать, насколько тщательно она пытается доказать свою полезность. В итоге она ни разу меня не подвела.

Во-вторых, я директор в семейной компании. Рядом со мной постоянно мельтешат люди. От моих племянников, которым вечно что-то нужно, и сестры, которая любит заглядывать с советами, до генеральных директоров и клиентов, с которыми мы обедаем или обсуждаем насущные вопросы. Порой даже отец залетает «на огонёк», чтобы посмотреть, как обстоят дела, и лишний раз напомнить, что моя работа связана не только с моими амбициями, но и с его компанией. Он хоть и объединил компании с мужьями моей сестры, но всё равно контролировал меня.

И, наконец… моя жена. Моя Ника. Ей изменить — это целое преступление. Даже сейчас, когда меня разрывают подозрения, я уверен, что не смогу ещё долго взглянуть на другую женщину, не вспоминая её. Её глаза, её голос, её смех. Она для меня — центр всей этой вселенной, в которой я живу.

Я тяжело вздыхаю, открывая вторую бутылку виски. Час прошёл, может, больше. Я уже давно не пил столько. В последний раз, наверное, ещё в университете, когда учился и еле сводил концы с концами. Тогда я вкалывал на двух работах, чтобы построить себе карьеру, чтобы стать кем-то, кто не будет зависеть от помощи семьи.

После я начал частную практику как адвокат. Успешную. И всё же, как только достиг высот, понял, что в нашей семье, где бизнесмены — это данность, не профессия, быть долго в стороне невозможно. Так я и оказался в этом мире — среди сделок, контрактов и чужих амбиций. Построил своё имя, свою репутацию.

Смотрю на пустой стакан, потом на жидкость, медленно плещущуюся в бутылке. Меня раздирают мысли. Я снова представляю Нику: её уверенные движения, её слегка вздёрнутую бровь, когда она спорит. Почему она так поступила? Почему вместо объяснений она обвинила меня? Что я упустил?

Может быть, я просто слишком увлёкся работой? Или, наоборот, она нашла причину подозревать меня?

На второй бутылке я не сдержался и набрал ей. Сел прямо на пол и снова услышал её. Наслаждаясь волнующим тонким голосом, я говорил что-то об офисе и бумагах, надеясь, что уже утром она будет в офисе ждать меня. А я спрошу у неё об Алике. Почему с ним? Почему он резко встал между нами?

Она бросила трубку. Резко, словно поставила точку в разговоре, который едва успел начаться. Я не стал перезванивать. Зачем? Пусть подумает. Возможно, она сама захочет поговорить. Это ведь в нашем стиле: обсуждать всё, раскладывать проблемы по полочкам, искать пути решения вместе. Просто сейчас всё пошло как-то не туда… не в ту сторону, где мы могли бы быть собой.

Мы оба сорвались. Я увидел её — и всё внутри переклинило. В голове вспыхнули картины, будто она в объятиях другого мужчины, будто её губы говорят ему то, что когда-то говорила мне. Эти образы настолько ядовито въелись, что я не смог даже мыслить здраво. А потом её обвинение… Боже, это был новый всплеск, как будто кто-то плеснул бензином в огонь. Какая ещё Света? Какой бред! Если меня до сих пор с ума сводит только она одна, если я даже сейчас, когда всё рушится, могу думать лишь о Нике?

Я роняю голову на ладони. Не знаю, сколько проходит времени. Виски обжигает горло, стакан то опустевает, то снова наполняется. В голове каша, полный сумбур. Мысли скачут от одного к другому, возвращаясь к её словам, к её взгляду, к тому, как всё пошло не так. Я хочу просто вырубиться. Исчезнуть из этой реальности, где я чувствую слишком много. Не видеть этих картин, не слышать её голос в голове, не ощущать это безумное желание забрать её назад, несмотря ни на что.

Тяжёлое дыхание гудит в ушах. Пьяный бред затягивает меня всё глубже, пока я сижу на полу, рядом с диваном, почти обнимая пустую бутылку. И тут вдруг слышу шаги. Тихие, едва уловимые, но они явно звучат здесь, в гостиной. Я поднимаю глаза и вижу, как по комнате проходит блондинка. Она медленно оглядывает квартиру, будто оценивает всё вокруг, а потом садится напротив меня.

Сначала мне кажется, что это уже галлюцинация. Мой разум рисует что-то нелепое, ироничное: двух бутылок виски хватило, чтобы я окончательно поехал. Но когда она, наконец, заговорила, я понял, что это реальность.

Это действительно Света.

Я молча делаю ещё глоток из стакана, позволяя виски растечься по горлу, а потом лениво киваю в сторону двери.

— Понятия не имею, что ты хочешь, но проваливай.

Пьяный мозг упрямо отказывается соображать. Каждая мысль тянется, как размазанный мазок краски, оставляя за собой бессмысленную линию. Я молча наблюдаю, как Света убирает пустую тарелку из-под лимона, будто ей просто нечем заняться. В кухне слышатся приглушённые звуки: журчание воды, лёгкий звон посуды. Она что-то делает, но я не вникаю, уставившись в одну точку.

Голова тяжелеет, как будто кто-то подсыпал свинца прямо в череп. Я опускаю её, и, кажется, вырубаюсь на несколько минут. Всё вокруг словно затихает, становится липким и вязким. Потом откуда-то издалека приходит ощущение: кто-то коснулся моей щеки.

Света.

Она снова присела рядом и говорит что-то… дикое и непонятное. Голос её мягкий, почти шепчущий, но слова скользят мимо сознания, не зацепляясь ни за что. Я ловлю только обрывки — что-то про чувства ко мне… Но весь мой организм, пропитанный виски и сном, уже отчаянно требует избавиться от всех лишних раздражителей.

Собрав последние силы, я откидываю её руку и, опираясь на диван, поднимаюсь. Всё плывёт, будто я нахожусь под водой.

— Нахер иди, Света, — голос хриплый, почти рык. Я качаюсь, но стараюсь удержать равновесие, вцепившись в край мебели. Она поджимает губы, её глаза вспыхивают обидой, но никуда не уходит. А мне уже всё равно.

На мгновение я поднимаю взгляд на лестницу. Вверх. Туда, где спальня, где можно просто рухнуть и забыть всё, что было сегодня. Щурюсь, оценивая расстояние, как будто передо мной не ступеньки, а гора. Слишком высоко, слишком далеко. Шансы добраться туда самому кажутся равными нулю.

И всё же я делаю попытку. Шатаюсь, цепляясь за стену, но Света вдруг оказывается рядом. Её руки хватают меня под локоть, удерживают от падения, а потом она почти волоком тянет меня наверх. Я молчу, не сопротивляюсь. Всё, что происходит, кажется нереальным, будто это вообще не со мной.

Голова гудит, сердце стучит глухо и медленно. Только одна мысль вертится на краю сознания: зря я выпил столько. Очень зря.

***

Просыпаюсь от чего-то холодного на лбу. Спать хочется сильно, но резкий, неприятный холод заставляет распахнуть глаза. Надо мной нависает Света. Она осторожно проводит влажным полотенцем по моему лбу, и только когда замечает, что я проснулся, отдёргивает руки, словно её поймали на месте преступления.

— Ты что тут делаешь? — голос сиплый, будто наждаком прошлись по горлу.

Я прекрасно помню вечер и ночь. Все её речи, все мои попытки избавиться от неё. Но даже сейчас, с утра, этот вопрос звучит так же актуально, как и вчера. Мне до сих пор интересно, что она тут делает.

— Вы не отвечали на телефон. Я подумала, что с вами что-то случилось… решила проверить, — её голос звучит неуверенно. Она нервничает, оглядывается и снова пытается прижать полотенце к моему лбу.

Я быстро поднимаюсь, сбрасывая её руку. Всё тело ломит от похмелья, но раздражение от её присутствия куда сильнее.

— Да хоть пропади я на сутки, какое тебе дело? — рычу я, специально игнорируя её попытки оправдаться.

Я делаю вид, что не помню ни её нелепых слов о любви, ни того, как она пыталась выставить мою жену стервой. Вероника. Точно.

Сердце замирает, будто что-то толкает в грудь. Быстро хватаю телефон с тумбочки и разблокирую его. Последние звонки. Блядь. Я и правда звонил ей. Чёрт!

— Едь домой и на работу. Опоздаешь, штрафану по самые гланды, — бросаю в её сторону.

Света замолкает, словно не верит своим ушам, а я пытаюсь сосредоточиться. Голова гудит, мысли прыгают. Сейчас хочу только одного — выпить чего-то крепкого, чтобы просветлить мозги, и ещё, чтобы она, наконец, перестала делать этот несчастный вид. Её оленьи глазки, полные жалости, выводят из себя сильнее, чем похмелье.

Сука, приехала, небось, чтобы утречком, с будуна я решил, что она моя судьба. Но хрен ей. Если есть что-то, в чём я мастер, так это пить. Мужья сестры и одноклассник Марат меня хорошо этому научили, хоть это и звучит, как сомнительное достижение.

— Но за что? Роман Анатольевич… Я как лучше… — её голос тонет в моей злости.

Я сужаю глаза, смотря на неё. Бледная, растерянная, но в её позе угадывается эта вечная показная невинность. Внутри всё закипает, но я сдерживаюсь, прикрываю глаза и провожу ладонями по лицу, словно пытаюсь стереть с себя её присутствие.

— За то, что лезешь не в свои дела.

Света поднимается, но я быстро её останавливаю, окликнув:

— Света, почему моя жена считает, что мы с тобой спим?

Девушка замирает и медленно повернулась ко мне. Нервно забегала глазами и сглотнула:

— Не знаю, — пожала плечами. — Вашей бывшей жене могли что-то сказать ваши…

— За языком следи. Никакая она не бывшая пока что, — я хмурюсь. Даже не дослушиваю её сладкие речи.

— Но ведь, — Света быстро смотрит мне в глаза. — Она вас предала.

— Это сказала ты, а не я видел сам. Или ты не знала, что я всё всегда проверяю сам? — хмыкнул. — Я намерен сперва все выяснить.

Она уходит с каким-то странным, потухшим взглядом, будто я только что сказал то, чего она не ожидала. Но мне как-то все равно. Потихоньку прихожу в себя, отбрасываю лишние мысли виде и начинаю действовать. Вызываю водителя, проверяю ещё раз документы на развод и медленно собираюсь.

Квартира кажется какой-то безжизненной. Без Ники и Тёмы она словно потеряла свой уют. Я прохожу в гардероб и замираю перед её одеждой. На вешалках ещё висят её платья, на полках аккуратно сложено бельё. Несколько секунд стою, глядя на всё это, а потом, неожиданно для себя, втягиваю тонкий аромат её дорогого парфюма.

В детской всё ещё разбросаны игрушки сына. На комоде стоит его любимая машинка, под кроватью валяется мяч, чтобы отгонять злых духов. Ноги будто приросли к полу. Ещё немного… ещё какой-то месяц, и мы бы переехали в дом. Наша мечта о собственном доме. Она была так близко, что казалась уже реальной.

Перед выходом выпиваю виски с кофе, обжигая язык. Мозги начинают постепенно вставать на место. Конечно, не до конца, но по крайней мере я снова могу трезво мыслить.

Уже в машине набираю Алека.

— Привет, Ром, — его голос звучит сдержанно. Никакой привычной жизнерадостности, что немного настораживает.

— Подъедешь ко мне в офис? Мне нужно с тобой поговорить.

— Мне тоже нужно с тобой поговорить. Как хорошо всё сошлось. Подъеду, — он произносит это быстро. — Через полчаса.

Я вырубаю вызов и, не медля, набираю Веронику.

— Привет.

— Привет, Ник. Если я что-то тебе наговорил, прости. В офис…

— Я уже тут, — она перебивает меня, голос резкий, короткий.

Мгновение вслушиваюсь в её тон, смотрю в окно, пытаясь понять, где мы сейчас едем.

— Замечательно. Я скоро тоже буду.

Отключаюсь, сжимаю телефон в ладони, будто от этого что-то изменится. Сердце глухо стучит в груди, мысли спутаны. Хочу верить, что этот разговор сможет хоть что-то изменить.

Голос такой бодрый, выспанный. Интересно, она…

Блять, и думать не хочу, что она с ним всю ночь зажигала. Или что он её успокаивал. Или вообще был рядом, прикасался. Я не понимаю, как она позволила это, если вообще что-то было…

Кажется, я сам себя запутал. Сам себя загнал в ловушку. Запутался до такой степени, что не могу различить, где правда, а где ложь.

Внезапно приходит в голову проверить камеры. Я установил их в квартире давно, больше для контроля за приходящим персоналом. Вероника тогда это полностью поддержала. Она всегда говорила, что такие меры — это не только о безопасности, но и о спокойствии. Мне же камеры порой служили чем-то вроде личного развлечения: включить их и случайно увидеть, как она дома одна, прогуливается в одном белье или расслабленно растягивается на диване с книгой.

При мысли о ней внутри будто взрывается что-то горячее, до боли знакомое. Желание вперемешку с болью создаёт странный коктейль горечи, будто это состояние — новый алкоголь, который я никак не могу перестать пить.

Я открываю записи, начиная перематывать, ищу момент, когда Света пришла. Вот она проходит по квартире, садится рядом, что-то говорит, трогает меня. Я начинаю злиться. Чужие руки на себе меня бесят до зубного скрежета. Ненавижу, когда кто-то переходит личные границы без позволения.

Двигаюсь дальше по записи и вдруг замечаю движение в коридоре. Замечаю её. Сердце резко замирает, я откидываюсь назад, будто кадры бьют меня в лицо. Перематываю снова, всматриваюсь. Вероника.

Её видно совсем немного, пара секунд, но этого хватает. Она стоит, словно в оцепенении, и смотрит в сторону гостиной. Похоже, видит меня с этой дурой. А потом резко отходит назад, делает пару шагов, почти бесшумно идёт по коридору, будто боится чего-то.

Но у двери всё резко меняется. Она буквально вылетает из квартиры, не оглядываясь.

Она приезжала.

Зачем?

Внутри всё сжимается. Голова наполняется шумом. Я пытаюсь понять её мотив, но ничего не приходит в голову. Почему она вообще здесь была? Что хотела? И что подумала, увидев это?

В офисе я быстро прохожу мимо едва проснувшихся сотрудников, которые даже не успевают поздороваться. Лифт поднимает меня на руководственный этаж, где я планировал скрыться в своём кабинете и привести мысли в порядок, хотя бы несколько минут, но…

— Стоять! — голос сестры звучит так, будто она сейчас заставит меня вернуться вниз и строем ходить по коридору. Настя всегда была человеком, который умел взять ситуацию в свои руки. Старше меня на четырнадцать лет, но выглядит она так, будто мы почти ровесники. Лёгкий макияж, свежая белоснежная блузка, идеальная укладка — локон к локону, словно на неё работает отдельный стилист. Хотя, её мужья могут позволить и это.

Она хватает меня за руку, притягивает ближе, прищурившись.

— Что у вас произошло? — с нажимом спрашивает она. — Ночью ты чуть не свёл меня с ума, пока я не набрала Вероничке...

— Что? — я замираю, удивлённо приподнимая бровь. — Ты что такое несёшь?

— То есть, ты не помнишь, что звонил мне? — её губы растягиваются в едва заметной улыбке. — Замечательно. Впервые ты сказал мне, что я была не права, решился… и в итоге ничего не помнишь? Сколько ты выпил, Ромашка?

— Какой нахер Ромашка? — раздражённо отмахиваюсь я, отталкиваю её руку и поправляю ворот рубашки. — Насть, я сам разберусь.

— Прости-прости, — сестра тут же хохочет, с лёгкостью соскальзывая с мнимой роли заботливой старшей. Но в её глазах всё ещё тревога. — Я, правда, переживаю.

— Мне нужно сперва встретиться с Вероникой. После всё.

— Она уже в кабинете, — Настя кивает и отпускает меня, её лицо чуть теплеет.

Я невольно улыбаюсь в ответ. Когда она в своей обычной форме, без попыток играть в мамочку или влезать в мою личную жизнь, она действительно напоминает чудо-женщину. Иногда мне даже кажется, что Настя могла бы руководить всем нашим семейством, если бы захотела.

К Светиному счастью, она уже на месте. Немного бледная и подавленная, но едва меня видит, сразу берет себя в руки и с готовностью идёт следом за мной в кабинет.

Там Вероника не одна. Как только я замечаю Катю, её подругу, мой гонор немного поубавляется. Её взгляд, полный осуждения и готовности вмешаться, заставляет меня внутренне напрячься. Я стараюсь не показать этого, спокойно прохожу к столу, кладу ноутбук и, даже не глядя на Свету, отсылаю её за кофе.

Затем мои глаза находят Веронику.

Она шикарна. Несмотря на глубокие синяки под глазами, уставший взгляд и красные белки, она держится ровно, будто пришла сюда вести переговоры века. На ней идеально сидят деловые брюки и лаконичная майка — всё в тему и в тон. Ни грамма вульгарности, лишь сдержанная элегантность, которая всегда выбивала меня из колеи. Тёмные волосы ухожены и блестят, ложатся мягкими волнами на плечи. На тонком безымянном пальце всё ещё два кольца. Те самые. Она их не сняла. Или, быть может, только сегодня снова надела?

Я собираюсь что-то сказать, но не успеваю даже открыть рот, как дверь кабинета снова распахивается.

Входят четверо мужчин.

Я едва не выругался, резко ставя ладони на стол. Марат и Кир, оба в идеальных костюмах, вежливо здороваются, но их взгляды мгновенно находят Веронику.

Удивление смешивается с любопытством, а их внимание будто временно вытесняет все рабочие вопросы. Кажется, они даже забыли, зачем пришли.

Мужья моей сестры, Дима и Матвей, не проявляют лишних эмоций. Их шаги уверенные, а глаза — оценивающие. Они ведут себя так, будто этот кабинет принадлежит им, а не мне. Хотя это не так. Они генеральные, но моя доля в этой фирме есть.

Света возвращается с чашкой кофе, ставит её и собирается уйти, но застывает на пороге, услышав спокойный, но твёрдый голос генерального директора.

— Останься, девочка, — Дима бросает короткий взгляд на неё, а потом поворачивается ко мне.

Ему, конечно, до лампочки, как зовут мою помощницу. Его тон не допускает возражений, и Света замерзает на месте. Я, напротив, начинаю закипать.

А словно вишенкой на тортике, в кабинет вваливается Алек. Он быстро проходит, здоровается и целует в щёчку мою жену.

— Что вас так много? — спрашивает Алек. Пока я едва не дрожу от солидарности и ярости одновременно. Я буквально скриплю зубами, пока он держит ладонь Ники в своей руке.

— Меня тоже интересует этот вопрос. Что вам всем тут надо?

— Звонить в три часа ночи не надо всей семье и рассказывать непойми что, — быстро отвечает Марат, взглянув на меня. — Ты ж сам рассказал всем, что никто из нас был не прав, когда мы… Не важно, — Марат сам осекается и смотрит на Катю с Киром. — Идём, — одно слово и Кир хмурится, поднимает лёгкую Катюшу и они втроем идут на выход. — Сами решите свои проблемы, а нас просто оповестите о их решении.

— Я того же мнения, — произнес Дима.

— Вырубай телефон, если бухаешь, — произносит другой муж сестры, Матвей, подхватывая за талию Настю и подталкивая на выход.

— Но ведь… — Настя пытается остаться, но её, как и Катюшу, выводят. Умело.*

Мы остаемся вчетвером. И едва Света тоже засобиралась выйти, Вероника встала и покачала головой.

— Почему не оповестил наших родителей, весь офис? Нужно было всех поднять на уши, Ром?

— Я не помню, какого хера звонил им, — честно отвечаю я. — Теперь мне интересно, что тебе такого рассказали, что ты решила что мы спим.

Вероника неожиданно смеётся. Её смех звучит низко и холодно, с оттенком превосходства. Она смотрит на меня так уверенно и властно, что внутри всё будто напрягается, разрывается, будто струны тянут в разные стороны.

— Я не пришла с тобой мириться или оправдываться, — говорит она, словно ставит точку на месте, где я хотел начать разговор. — Мой любовник Алек? Ну, хорошо, — её шаги размеренные, почти грациозные, когда она подходит к своему бренд-шефу. Ласковым жестом проводит пальцами по его щеке.

Каждое её движение меня выбивает из равновесия.

— Мне начхать, что у вас было. Мне даже всё равно, что ты с ней этой ночью пытался… забыть меня? — Вероника слегка ухмыляется, но в её взгляде нет настоящей радости. — Даже если ты мне не изменил… а я не изменила тебе… Мы всё равно разведёмся.

Моя помощница, Света, стоит чуть в стороне и явно пытается подавить довольную улыбку. Она искоса смотрит на Веронику, но не успевает скрыть эмоции. Ника замечает это моментально.

— Не радуйся, солнышко, — мягко произносит она, улыбаясь, но в её словах больше яда, чем тепла. Её шаги замедляются, а голос становится чуть громче, отдаваясь эхом в кабинете. — Если он женился на стрип-танцовщице, это не значит, что он возьмёт тебя… в жены, конечно.

Вероника говорит это так уверенно, что её слова звучат почти как приговор. Но я замечаю мелкие детали, которые её выдают. Пальцы дрожат, хоть она старается держать руки за спиной. Голос иногда хрипнет, словно от сдерживаемых эмоций. Она снова смотрит прямо на меня.

Её глаза холодные, но в глубине я всё же вижу знакомую боль.

— Почему мы разведёмся, если вдруг не изменяли? — наконец, спрашиваю единственное, что меня действительно волнует.

Мой голос звучит глухо, а в груди всё стягивает до боли.

Вероника резко поворачивается к Алеку. Её лицо смягчается, взгляд становится почти нежным, как раньше, когда она смотрела на меня.

— Алек, подожди меня в машине, — спокойно произносит она, но её тон не оставляет места для споров.

Шеф быстро выходит, не оглядываясь. Света тоже молча плетётся из кабинета. Голова и плечи опущены, а на лице видна смесь унижения и раздражения.

Тоже мне, нашлась страдательница.

— А тебе эта ситуация ничего не доказала, милый? — последнее слово она произносит с явной насмешкой, едва заметно исказив голос. В её взгляде больше холодной решимости, чем эмоций. — Для меня она стала наглядной. Ты не доверяешь мне, а я — тебе. Какая уж тут супружеская жизнь? Мы начали неправильно и теперь разгребаем последствия. Ты не доверял мне, потому что у меня были другие поклонники. А я не доверяла тебе, потому что, опять же, эти самые поклонники хотели от меня не большой, чистой и светлой любви. Я никому не доверяла…

Я смотрю на неё, в голове тысяча мыслей, но задаю лишь один вопрос:

— У вас с Алеком ничего не было?

Вероника резко хмурится.

— А как ты сам думаешь? — её голос звучит резче, чем обычно. Глаза сужаются, и в них вспыхивает упрёк. — После всего, что я сказала, тебя интересует только это?

Я молчу.

— Хорошо, — тихо добавляет она, словно подводя черту. — Значит, и я не буду больше тратить время на тебя.

Она открывает телефон, несколько секунд что-то ищет, а потом подаёт мне экран. На фото плохо различимы лица, но достаточно, чтобы понять: я и Света. Я, уткнувшийся в её волосы, а она смотрит в камеру, чуть улыбаясь. И она — только в одном лифчике.

Удар. Не физический, но резкий, как пощечина. Я поднимаю взгляд на Нику, которая стоит молча, ожидая ответа.

— Я не спал с ней, — твёрдо говорю.

— Окей, но мне уже всё равно, — пожимает плечами она, почти равнодушно, хотя в глазах мелькает уязвимость.

— Раз тебе всё равно, тоже не вижу смысла тратить на тебя своё время, — раздражение моментально накрывает. Я резко сажусь в кресло, смотрю на неё снизу вверх, напряжённо сжав подлокотники. — Разведёмся как можно скорее.

— Замечательно, — Ника напряжённо улыбается, но уголки губ подрагивают. Она разворачивается, делая шаг к выходу.

— Вернёшься в «Pasion»? — бросаю вдогонку, с усмешкой. Глупо, я знаю, но не могу остановиться. — А что? Ты отлично выглядишь. Глядишь, снова кого-нибудь зацепишь. Как когда-то меня.

Она останавливается. На мгновение кажется, что она вот-вот взорвётся, но вместо этого отвечает тихо, ровно:

— Нет.

Её голос дрожит, но она держится.

— А что так? По возрасту не проходишь?

— Ещё слово… — её тон становится опасно низким.

— И что? — шиплю я, ярость вспыхивает мгновенно. — Осторожнее со мной, Ника.

Она прищуривается, но уже видно, что ей тошно от этой сцены.

— Это всё? Я могу идти?

— Если ответить нечего, иди, — бросаю холодно, махнув рукой.

Она молча уходит, а я остаюсь, тяжело дыша и чувствуя, как пустота внутри начинает медленно, но верно пожирать остатки злости.

Она разворачивается и быстро вылетает из кабинета, а я сглатываю горький ком обиды. А после в стеклянный стеллаж летит с диким грохотом стул, разбивая стекло и создавая оглушительный шум. Но не перебивая собственный крик души.