5 глава

Вероника

Несколько дней я решаю вопросы и проблемы, которые выплыли из-за нашего развода. Сперва занимаюсь поиском квартиры, хотя Таня и не собиралась меня выгонять. Однако, мне нужно было создать для сына условия — такие же, какими они были до всего этого. Как можно скорее, чтобы он не ощутил разницы. Важно, чтобы у него оставалась привычная комната, игрушки, стабильность в жизни.

После перехожу к документам. И вот тут меня ждали первые неожиданные сюрпризы. Рома, как оказалось, на деле и не собирался лишать меня моей сети ресторанов, как и забирать сына. Развод прошёл тихо, без сцен, он оставил всё, как есть.

Может, кто-то вставил ему мозгов. Может, он сам так решил. Я не стала выяснять. Зачем? Это лишь пустая трата времени и нервов, которые мне лучше сохранить ради Тёмы.

Я не ощутила сильной разницы после развода. Рома всегда много работал, а домой приходил уже поздно, чаще всего просто чтобы лечь спать. Мы редко виделись даже до этого.

Теперь тишина стала другой. Давящей. Отсутствие привычного звука его шагов по коридору, шуршания одежды, короткого шепота в волосы или неловкого молчания за ужином. Это странно. Словно жить стало легче, но дышать — сложнее. Но...

Но.

Больно было. Капец как. Фантазия услужливо рисовала картинки счастливых Ромы и Светы. И даже несмотря на то, что он твердил, что никогда бы... Я больше не верила. И он мне — тоже. Между нами треснуло что-то важное, основополагающее. Даже если бы вернуть было что-то возможно, не думаю, что это реально. Сейчас — точно нет.

Сперва нужно начать иначе всё. Заново. Собрать по кусочкам то, что разрушилось. Понять прежние ошибки, научиться чему-то на них и решить, как быть дальше. А там… Посмотрим.

Если бы не каждодневные хлопоты, не знаю, как бы пережила эту неделю. Сын, рестораны, подготовка к открытию ещё одного... И, конечно, беременность.

Только из-за этого я начала беречь себя хотя бы немного, и, к счастью, организм меня услышал. Тошнота отпустила, я смогла спать спокойно, есть, гулять с Тёмой и ловить редкие моменты покоя. Начавшаяся осень будто принесла с собой глоток свежего воздуха. На фоне прохладного ветерка и опадающих листьев постепенно отпускало... Хотя бы чуть-чуть.

Последнее получалось не так идеально. Ведь я всё ещё люблю его, несмотря на всё, что он наговорил. Или сделал. Рядом всегда его маленькая копия, а под сердцем скоро будет всё больше расти вторая копия. И как мне его забыть? Да, собственно, никак.

В этом я убедилась, когда мы возвращались с сыном из ресторана недалеко от дома. Обычно мы завтракали дома, но в выходной мне безумно захотелось круассанов с фисташкой, а Тёмка с удовольствием перепачкался кокосовым соусом из круассана. И теперь, прыгая по лужам и рассматривая кленовые листочки, мы шагали к дому. По плану у сына было посмотреть несколько мультиков, а мне необходимо было разобрать оставшиеся вещи, которые мне прислал ещё позавчера Рома. Видимо, в квартире места мало для вещей Светы.

А что? Это первая мысль, что меня посетила.

Знакомый автомобиль блестел на ярком солнышке и едва мы подошли ближе, сын сорвался с места и его быстро подхватил едва вышедший Рома. Выпрямился во весь рост и сжал малого со всей силы. Я перехватила пакет с едой и вкусняшками на весь выходной и подошла. Бояться и обходить его я не собиралась. Я ни в чём не виновата и не собираюсь прятаться.

— Я приехал с сыном провести время. Против? — безразлично произнёс он. Наигранно безразлично. И я совсем не поверила его холодному тону и взгляду.

— Проведи, — кивнула. — Я не против.

— Тогда мы поехали, — кивнул Рома. — Тёмка, поехали в игровую?

— Потом приезжайте на обед, — я привычно улыбнулась, после испугалась и нервно посмотрела на Рому. Он не смог сдержать улыбку. — Не корми нигде Тёму, я приготовлю.

— Хорошо, — Они садятся в машину и уезжают. А я, смотря вслед, едва ли не плачу, потому что… Не хочу, чтобы так было теперь всю нашу жизнь.

Не хочу, чтобы человек, которого я люблю, держал дистанцию и надевал маски. Не хочу, чтобы он был воскресным папой и…

Нужно выяснить, что на самом деле с нами произошло. Разобраться.

Едва я поднимаюсь домой и выкладываю продукты, мне становится плохо и я ложусь в гостиной. Голова кружится, а живот снова крутит.

Потолок другой. Всё другое. Рассматриваю вокруг всё и понимаю, что эта квартира и близко не стоит с моей. С нашей. Там всё, что создала я. Всё, что придумала. Один цвет штор мы меняли раз десять, чтобы точно попасть в цветовую гамму общего дизайна. Но…

Теперь там, судя по моим каким-то собственным выводам, там живёт эта стерва. Ненавижу её. Просто презираю. Даже если они не спали, он не спешил отпираться. Сейчас тоже не оправдывается, считая, что он ни в чём не виноват. Просто приехал и забрал сына на прогулку. Показывая, что имеет на это право и что мне просто так не спряться.

А я и не стараюсь.

Сейчас я пытаюсь думать обо всём, только не о том, что происходит в моей личной жизни. Сын забирает все вечера — и хорошо. Так я хоть только ночью могу поддаться собственным чувствам и реветь до рассвета. Чтобы никто не заметил, чтобы никто не видел и только я знала, как мне плохо на самом деле.

Я отстранилась от девочек. Мы уже долгие годы дружим, и это с моей стороны — странно. Но, я надеюсь, они понимают.

Врач мне сказал поменьше двигаться, не есть целый список продуктов и побольше свежего воздуха. Подтверждение беременности стало настоящим ударом. Как что-то, что ты пытаешься скрыть, не верить, но оно происходит и меняет кардинально твою жизнь. Я не могу выпить вина, чтобы мозги поставить на место, не могу погонять, чувствуя ответственность уже за двух малышей.

Рома просчитался лишь в одном.

Это я раньше была танцовщицей, и во многом прожигала свои молодые годы. Как вспомню, сколько ночей я не спала, наслаждаясь танцами после смен в «Pasion». Мы с девочками могли часто не ехать домой, а продолжать праздник дальше. Веселиться до утра, танцевать, фоткаться, соблазнять барменов и потом отшивать их. Нам было так мало лет и мы всего лишь хотели чего-то постоянного в этом мире. Работали в не самой целомудренной сфере, где можно было купить тебя на ночь для секса. Так, к слову случилось с Катей. Её в первый и последний раз купили сразу двое мужчин за несказанно большой кэш. И она согласилась, чтобы спасти свою сестру. Презирала ли я её за это? Да ни за что! Катя так или иначе создала с ними крепкий союз, который может быть, кто-то из посторонних бы осудил, но не мы. Марат и Кир стали для неё самыми родными и близкими людьми во всём мире и помогли её сестре отучиться и поступить в универ. Так что Катя сделала когда-то верный выбор.

Я тоже грешила всяким. До Ромы у меня были мужчины, но всё было не то. Не так пахли, не так себя вели, не так ухаживали. Красиво и достойно, вываливая кучу бабла, приглашая в рестораны с белоснежными скатертями и шикарным обслуживанием, позволяя в первую же неделю дорогие курорты. Но я всегда знала, что ни с кем из них я бы не смогла жить. Ни с кем из них я бы не стала строить семью.

Когда появился Рома, я и его сперва спихнула в ту же категорию. Шикарный адвокат, уверенный, заряженный ухажёр. Он согласился быть моим другом, только чтобы быть рядом. И был рядом.

Рома стал адвокатом для Кати, помог ей выиграть дело против её же бабули, отвоевать сестру и не взял за это ни копейки. Катя рассказывала, что ему интересна не только дружба со мной. Он сам говорил так много о своих чувствах, что я не смогла и сдалась. Влюбилась так, что дыхание спёрло. Словно его чувства отправили меня в нокаут.

Я поверила. влюбилась.

Мы все эти годы были счастливы. Во многом сходились вкусами, взглядами, ценностями. Для его родных я стала миленькой тоненькой девочкой, которую все приняли с первых же дней. Его мама меня просто обожала, а при первой беременности буквально носила на руках. А его папа… Его папа всегда с улыбкой говорил, что если Рома меня обидит, он не посмотрит на то, что это его родной сын.

Тогда я действительно была счастлива.

Интересно, что сейчас отец ему высказал? И высказал ли?

Или, может, они не знают?

Возможно, такое отношение ко мне было всегда оттого, что я рано потеряла родителей. В семнадцать не стало отца, а только исполнилось восемнадцать, мама тоже ушла на тот свет к единственному и любимому мужу.

Те полгода стали для меня настоящей мукой. Я ухаживала за мамой, работала и училась. Колледж относился с пониманием, часто закрывал глаза на мои пропуски и усталость, прощал за былые заслуги многое. Но мама никак не хотела бороться. Она врала мне, что пьёт таблетки, отмахивалась от разговоров, а рак прогрессировал. Он не дал ей шанса.

Когда её не стало, я осталась одна. Совсем.

Ещё через полгода у меня отсудили квартиру. Соседи и дальние родственники так быстро превратились в жадных шакалов, что я даже опомниться не успела. Меня бы просто выставили на улицу, если бы не университетская общага. Она тогда стала для меня спасением.

Несколько лет я прожила там, работая в «Pasion». Копила, экономила, мечтала, как выберусь из этой дыры. В итоге сняла крутую квартиру, а ещё — спустя почти два года — смогла выиграть апелляцию. Мне вернули часть денег за квартиру родителей. Я не только разрулила старые долги, но и смогла купить свою первую машину.

Моргаю, возвращая себя в реальность.

Скоро придут мужчины. Нужно их покормить, ведь я отвечаю за свои слова и поступки.

Немного отхожу от собственных мыслей. Пока готовлю обед, стараюсь сосредоточиться на делах, а не на том, что крутится в голове. Работа — лучший способ отвлечься. Между делом решаю рабочие вопросы. Чтобы не тошнило, выпиваю несколько таблеток, и постепенно становится легче.

Кухня наполняется ароматами. По всей квартире сладко-пряно пахнет борщом с чесноком, хрустящими гренками. Пар от кастрюли окутывает потолок лёгкой дымкой, а в духовке доходит яблочный пирог — его коричная нотка идеально дополняет общий уют.

Телефон между плечом и щекой, в руках поварёшка. Людочка, моя помощница, рассказывает о вариантах оформления нового бара. Слушая её, я краем глаза замечаю, как в дверях появляются Рома с Тёмой.

— Людочка, перезвоню позже, хорошо? — быстро заканчиваю разговор, улыбнувшись сыну.

Рома аккуратно ставит сына на ноги, и тот, словно маленькая ракета, несётся ко мне, обнимая за талию. Его тёплые ручки мгновенно растапливают холод внутри.

— Мама, смотри! — Тёма с сияющими глазами показывает мне нового робота. Игрушка яркая, с кнопками и подсветкой, её механический голос глухо эхом разносится по кухне.

Я сажусь на корточки, чтобы лучше рассмотреть.

— Вау, какой крутой робот! — улыбаюсь, поднимая взгляд на Тёму. — Это папа подарил?

Он радостно кивает, а я краем глаза замечаю, как Рома внимательно за мной наблюдает.

— Да! Мы были на горках и лазали по стенам! — восторженно рассказывает Тёмка, удивляя своей чёткостью речи для почти четырёхлетнего малыша.

Я мягко смеюсь:

— Папа тоже лазал?

— Да! Правда, далеко не залез, он же и так высокий! — Тёмка машет руками, показывая высоту. — Зато я выиграл! Мы на время лезли наверх.

— Как круто! — искренне улыбаюсь. — Иди мой руки и снимай рюкзак с кофтой.

— Хорошо, мам! — Тёмка поправляет чёлку, забавно морщит носик и бежит выполнять мои поручения.

Я поднимаю взгляд на Рому, который всё это время молча стоит у двери. Его взгляд скользит по квартире — явно оценивает. Он задерживается на мелочах: старый диван, маленький стол на кухне, немного обшарпанный шкаф в прихожей. Временная квартира. Я знаю, что её хватает для нас с сыном, но ненадолго. Я не хочу жить тут.

Собираюсь найти что-то получше. А в идеале — добавить к отложенным деньгам, которые были предназначены для ремонта нашего общего дома, и купить себе собственное жильё. Это я и озвучиваю, когда мы остаёмся одни:

— Я хочу свою долю отложенных денег. Мне нужно нормальное, не временное, жильё, — говорю спокойно, но твёрдо, глядя на Рому.

Он кивает, складывая руки на груди.

— Мы можем доделать дом, и ты там сможешь жить с сыном.

Я хмыкаю, недоверчиво усмехаясь:

— Ты просто так отдашь мне весь дом? Не верю.

— Не тебе, — его тёмные глаза сверкнули холодным огнём. — Сыну. Хочешь, оформлю, конечно, на тебя, но это не ради тебя. Не хочу, чтобы мой сын жил по чужим съёмным квартирам. Впрочем, кажется, в этом отношении мы с тобой похожи.

— Да, — кивнула, признавая. — К тому же, Ром… — начинаю, но внезапно замолкаю.

Слова застревают где-то в горле. Сказать ему, или нет, о моей беременности? Эта мысль сверлит сознание уже несколько дней. Я молчу слишком долго, и Рома пристально смотрит на меня, явно ожидая продолжения.

Но я знаю, что он может подумать. Если я скажу, что беременна, он, возможно, решит, что это не его ребёнок. Его колкие, резкие слова и подозрения способны пробить насквозь, как стрела. А мне сейчас нужно хоть немного покоя. Я слаба. Устала от постоянных конфликтов и борьбы, и в последние дни никакого покоя не было. Вот правда.

Я лишь отвожу взгляд и делаю вид, что ничего важного сказать не собиралась.

Прибегает Тёма, и вместо откровенного разговора, мы все садимся за стол. Вкусный обед, тихие семейные моменты… Я оставляю Рому на обед под предлогом, что мы не договорили. В итоге он проводит с нами несколько часов, прежде чем собраться домой.

За окном постепенно темнеет, включается уличное освещение, мягкий свет льётся в окна. Тёма снова убегает искать ещё одного робота, которого я ему недавно купила, а Рома помогает мне убрать со стола. Всё так привычно, так естественно.

Словно никакого раскола между нами не было. Словно всё осталось, как и раньше.

Только его телефон почти не замолкает, пока он в какой-то момент просто не выключает звук. Но это уже другой разговор…

— Почти как всегда, — его шёпот в самое ухо звучит так близко, что меня буквально простреливает миллионом мурашек. Я вздрагиваю, выпуская тарелку в раковину.

— Скажи мне правду, Ника, — его голос звучит чуть мягче, чем обычно, но от этого не менее настойчиво.

— А ты — мне, Рома, — кивнула я, едва сохраняя самообладание, чувствуя, как дрожь проходит по телу.

— Я могу остаться сегодня? — он неожиданно спрашивает, беря мои руки и поднося их под струю воды. Его движения медленные, почти бережные. Он ополаскивает мои пальцы от моющего средства, затем закрывает кран и поворачивает меня к себе лицом.

— Я соскучился, — его голос звучит хрипло, искренне, и я невольно встречаюсь с ним взглядом. Рома осторожно кладёт ладонь на мою щёку, потом чуть ниже, на шею, слегка сжимая, словно боится, что я сбегу. Его глаза напряжённо смотрят в мои, и я чувствую, как он буквально пытается докопаться до истины.

— Даже если между вами и что-то было… Ты пока что моя жена, и я имею право остаться у тебя, — его голос дрожит, выдает скрытую бурю эмоций.

Я замечаю, как он жадно сглатывает. Его кроет, это видно по всему. Нас обоих кроет, а главное — мы не понимаем, как и где допустили ошибки.

Если кто-то хотел натравить нас друг на друга, то сейчас это им очень хорошо удалось.

— Нет. Не имеешь, — мой голос звучит твёрже, чем я ожидаю. — Ты даже не отрицаешь, что спал с ней. А с двумя жёнами у нас жить нельзя как бы…

Каждое слово словно удар, в том числе и для меня.

— Я не помню только одну ночь, которой эта сучка апеллирует, — признаётся Рома, потирая виски. Его голос звучит устало, но в то же время напряжённо. — Ту ночь, когда мы пили с парнями. Около месяца назад. Я запутался. Я не помню, что между нами было.

— Ты любишь меня? — мой голос звучит неуверенно.

— А ты меня? — он сразу же отражает мой вопрос, заставляя меня нахмуриться.

Ясно. Такой диалог может длиться бесконечно, пока мы оба на эмоциях, пока каждый пытается перетянуть на себя то, чего уже, кажется, и нет.

Я мягко опускаю его руку с моей щеки, намеренно избегая тактильности. Мы оба сейчас на грани, и я это чувствую.

— Я не знаю правды, а ты её не помнишь. Так что…

— Я узнаю, от кого эта стерва залетела, и потом всё решу, — вдруг выпаливает он.

— Что? — я не выдерживаю и ахаю. Мой взгляд расширяется, а из горла вырывается нервный смех. — Залетела? Рома…

Не выдержав, я толкаю его в грудь, отступая на пару шагов, и истерически смеюсь. Серьёзно? Это уже не просто глупо. Это какой-то сюр. Какой-то нелепый и абсурдный водевиль.

— Ты это слышишь? Ты себя слышишь вообще? — выдавливаю я сквозь смех, глядя на него почти с жалостью. — Супер, Ром, — хмыкаю, вытирая щёки ладонью, но голос предательски дрожит. — Если мы обе от тебя беременны, что ты будешь делать? Будешь для всех троих воскресным папой или только для моих двоих? Как ты собрался решать вопрос, когда пил и теперь не помнишь, всунул ты ей или нет? — с каждым вопросом мой голос становится всё тише, а внутри закипает злость, смешанная с отчаянием.

Он стоит напротив, явно пытаясь что-то сказать, но только хмурит брови, в то время как в моих глазах поднимаются слёзы. Моргаю, и они брызгают на щеки.

— Просто уйди, — мой голос едва слышен, но для него эти слова звучат, словно приговор.

— Ты беременна? — его голос напрягается, становится ниже. — Сколько?

— Второй месяц, — тихо отвечаю, и в моих словах столько усталости, что даже не узнаю себя. — Так что просто избавь меня от всего этого. Я ничего не хочу знать. Я хочу, чтобы ребёнок нормально развивался и не было в дальнейшем проблем только из-за его глупого папы.

— Если отец вообще я, — хмурится он, опуская взгляд.

— Повтори, — мой голос обрывается, и я подхожу к нему ближе, прищурившись. — Повтори!

Он сглатывает, а затем качает головой.

— Никаких головняков больше я тебе не устрою, — тихо говорит он, почти без эмоций. — Если тест ДНК покажет, что это мой ребёнок, я возьму на себя ответственность.

— Мне хватит и того, что ты просто свалишь, — холодно шиплю ему в лицо. — Просто свали!

Он кивает, сжимая кулаки, но не спорит. Целует Тёму на прощание, обнимает его крепко-крепко, а затем выходит из квартиры.

Я выдыхаю, но этот выдох приносит лишь глухую боль. Всё это было временно. Он уходит.

Навсегда?

Хочется вернуть его. Попросить остаться и сказать всё, что чувствую. Раньше я могла это сделать. Могла поделиться. А сейчас? Что сейчас? Почему я не могу… Почему он так поступил? Почему моя жизнь так быстро разбивается на осколки?

Как склеить разбитое сердце?..