8 глава

Почему от таких обычных слов перехватывает дыхание? Почему замираю, чувствуя, как сердце стучит сильнее, и киваю, словно боюсь разрушить этот момент? Я подношу бокал к губам и делаю ещё один глоток нашего вина. Оно, действительно, наше. С самого начала и до этого дня мы пили только его. Вкус знакомый, обволакивающий, будто напоминающий о былой близости.

Мы так похожи. Так сильно были привязаны друг к другу, что сейчас, когда между нами такая пропасть, кажется невероятным, что он больше не принадлежит мне.

— Ты меня так хорошо знаешь, — наконец, включаю защитную реакцию и улыбаюсь, пытаясь скрыть свои эмоции.

— Почему ты не дома? Жена не будет ругаться? — спрашиваю, стараясь звучать легко, хотя внутри все напряжено.

— Жены у меня нет, — спокойно отвечает он, посмотрев на меня своими глубокими глазами. — То, что она везде об этом говорит, не делает её моей женой, Вероника. Я признал её дочь, у нас есть договорённости, но я не чувствую её женой.

Его слова звучат буднично, но я чувствую, как в каждом слове сквозит усталость.

— А дом… понятие относительное. Я не знаю, где мой дом.

Его признание заставляет меня замереть на мгновение. Это прозвучало так откровенно, так просто, что меня захлёстывает волна горечи.

— Ром, вот ты так хорошо меня знаешь. Как ты говоришь. Даже сегодня знал, что я останусь тут. Но поверил, что я могла вот так вот поступить. Ты всё ещё уверен, что…

Он прерывает меня:

— Я не хочу об этом говорить, Ник. Всё, что я хочу, — это посидеть в тишине. Можно?

Киваю, отводя взгляд, чтобы он не заметил, как мои глаза блестят от подступающих слёз.

Мы больше не говорим. Только тишина. Она мягко обволакивает нас, будто создавая невидимую стену. В бокале темнеет вино, отражая мягкий свет подсветки бара. Я делаю ещё один глоток и просто смотрю в полумрак комнаты. Тишина сейчас кажется чем-то болезненно нужным, словно лекарство, которое обжигает, но помогает зажить.

Он пьёт вино, задумчиво рассматривая зал. Его взгляд скользит по пустым столам, тихо мерцающим в полумраке. Я ловлю себя на том, что не могу отвести глаз от его профиля, чётких линий лица, чуть нахмуренных бровей.

Я тоже смотрю в ту же сторону, но вижу совсем другое. Слушаю тишину и собственное сердце, которое стучит бешено, разгоняя кровь. В этом ритме есть что-то успокаивающее, почти умиротворяющее. Мне впервые за весь вечер становится хорошо. Просто сидеть с ним. С предателем и изменщиком. С бывшим мужем, которого я, наверное, всё ещё люблю.

Хочу сказать так много, но слова не идут. Они застревают где-то глубоко внутри, будто цепляются за сомнения, страх и гордость. Сложно решиться выговорить то, что гложет меня этот год. Сложно признаться в том, что я до сих пор жду.

Да, жду. Жду, что он извинится. Что он посмотрит мне в глаза и скажет: «Я ошибся». Что он признает, что нашёл доказательства того, что никогда не изменял мне.

Хотя, если быть честной, мне даже не нужны доказательства. Я и так в это верю. Больше верю в то, что мы оба просто заложники ситуации, в которую нас втянули.

Рома неплохой человек. Он всегда держит своё слово, всегда отвечает за ошибки. Он честный, добрый, сильный. Как отец для моих детей — он лучший. И, может быть, я могла бы простить всё. Но не судьбу. Судьбу, которая распорядилась так, что мы должны были расстаться.

Тишина всё ещё заполняет пространство, и в этой тишине я впервые за долгое время ощущаю не боль, а странное, едва уловимое спокойствие.

— Блин! — я раздражённо ругаюсь, беспомощно глядя на экран телефона, который не захотел включиться снова. Его мерцающий разряженный дисплей кажется сейчас особенно насмешливым.

— Что случилось? — Рома поворачивает голову ко мне, наблюдая, как я безуспешно жму на кнопку включения. В его голосе мелькает лёгкое любопытство и, возможно, забота.

— Да телефон сел, — выдыхаю, обессиленно опуская руки. — Не смогу такси вызвать.

— Давай я вызову, — без колебаний предлагает он, уже доставая свой телефон. Его пальцы ловко пролистывают экран, заходя в приложение. — Никаких проблем.

Я смотрю на него с лёгким напряжением. Его спокойствие сейчас странно раздражает. Пока он разбирается с заказом машины, я машинально лезу за кошельком. В голове пульсирует мысль, что я не хочу быть ему обязанной. Достаю несколько купюр, чуть смяв их в руке, и протягиваю.

— Издеваешься? — его брови приподнимаются, а взгляд становится чуть удивлённым. Он наклоняет голову в сторону. — Убери.

— Ты мне не должен. Не нужно, правда, — упрямо добавляю, пытаясь избежать его взгляда, но это бесполезно. Он всегда смотрит прямо, проникая, кажется, в самую душу.

— Убери, это даже не смешно, Ника, — его голос становится твёрже, но не теряет мягкости. Он пристально смотрит мне в глаза, пока я, чуть покачав головой, нехотя убираю деньги обратно в кошелёк.

— Поехали. Что нужно забрать домой? — спрашивает он, уже вставая.

— Там на кухне, — вспоминаю я, смахнув непослушный локон за ухо. — В фольге завтрак для Тёмки и Риты. Забери, пожалуйста.

Он кивает, ни секунды не задавая лишних вопросов. Его движение плавное, уверенное, как и всегда. И в этот момент я снова ловлю себя на мысли, что он никогда не меняется. Всегда такой… Рома.

Я собираю в свою сумочку несколько небольших подарков. Завтра открою их спокойно. Их не так много — это ведь не день рождения, но всё равно приятно. Особенно осознание, что некоторые люди решили заморочиться и сделать что-то личное.

Мы привычно закрываем ресторан вместе, как делали раньше. В такие моменты кажется, будто ничего не произошло, будто мы всё ещё вместе, как раньше. Ощущение странное, болезненно комфортное.

Вместе садимся на заднее сиденье такси. Я устало сползаю в кресло, расслабляясь. Ноги уже не чувствую, день был слишком длинным. Когда почти лежу, запрокинув голову, замечаю, как он смотрит на меня сверху вниз.

— Спасибо, — тихо произношу, встречаясь с его взглядом.

— Не за что, — он улыбается, его голос звучит тепло. — Мне даже приятно помочь. Приятно, что не прогоняешь…

— А смысл? — чуть усмехаюсь, прикрывая глаза. — Тебе это тоже нужно. Что-то постоянное и обыденное.

Я сглатываю ком в горле, стараясь звучать уверенно.

— Ну, да, — соглашается он, слегка кивая. — Прогонять — не прогоняешь, но держишься на расстоянии. Это я тоже понимаю. Но... ничего поделать с собой не могу. Сегодня меня потянуло к тебе. Вышел из дома и поехал, без задней мысли. Просто зная, что ты будешь здесь.

Он замолкает, но спустя пару секунд продолжает:

— Кстати, почему цветы не забрала?

— Потому что у меня дома малышка, — объясняю, пытаясь звучать буднично. — А это дополнительные аллергены. С нашего развода в моей жизни многое изменилось, Ром.

Я улыбнулась, но в улыбке чувствовалась легкая горечь.

— Да, понимаю, — его голос становится чуть ниже. Он ненадолго отворачивается, будто что-то обдумывая, а потом снова смотрит на меня. — Я рад, что у тебя есть смысл жизни. Такой большой смысл. Меня он тоже пока что держит на плаву.

Его слова застревают где-то глубоко внутри, вызывая тепло и боль одновременно.

— Артём? — я смотрю на бывшего мужа, позволяя себе мягкую, чуть задумчивую улыбку. Его лицо едва освещает свет уличных фонарей, пробивающийся через запотевшее стекло машины. Я киваю, слегка наклоняя голову и прикрывая глаза, будто смакуя момент. — Он растёт таким славным мальчиком. Много играет, и, судя по рассказам няни, да и его словам, самый завидный жених в группе. Весь в папочку, я так понимаю, — я усмехаюсь, снова переводя взгляд на него. Его тёмный силуэт кажется почти расслабленным, но напряжение всё ещё угадывается в его плечах.

— Ника… — тяжело вздыхает мужчина, опуская голову назад на мягкую спинку сиденья. В свете приборной панели его лицо выглядит усталым, но спокойным. В салоне уютно и тепло, на обивке сидений тонкий аромат кожи смешивается с лёгким запахом его одеколона. За окном мелькают многоэтажки, их силуэты размыты дождём, оставляющим хаотичные полосы на стекле. Я медленно тянусь к нему, кончиками пальцев легко касаясь его ноги. Движение неспешное, почти невесомое.

— В пять лет это неплохо, Ром, — мои слова звучат с лёгкой насмешкой, словно я хочу растормошить его.

— Само сравнение мне не нравится, малы… Ника, — он осекается, словно обжёгся на старой привычке, и я ловлю это мгновение, позволяя себе чуть больше эмоций. Уголки губ дрогнули, превращая сдержанную улыбку в явную. Я стараюсь скрыть удовольствие от его оговорки, но мои глаза выдают лёгкую искру лукавства.

Усмехнувшись, я киваю, будто принимаю молчаливую игру, в которой мы давно привыкли к своим ролям.

— Я давно не сержусь, — мой голос звучит спокойно, даже немного устало, словно я проговариваю давно выученные истины. За окном дождь уже почти прекратился, оставляя в воздухе лёгкую дымку, а внутри машины остаётся всё тот же уют. Я смотрю на него, изучая знакомые черты лица, и говорю мягче: — Знаешь, все эти склоки, скандалы и ругань чуть не стоили мне моей малышки. — Я пожимаю плечами, будто стараюсь скрыть глубину этой мысли. — И едва я поняла, что именно мне дороже, всё прошло. Словно отрезало. — Я делаю паузу, переводя взгляд на свои руки, покоящиеся на коленях. — Я не хотела потерять её.

Его глаза на мгновение опускаются, взгляд становится рассеянным. Кажется, он ищет слова, но голос выдаёт его быстрее: — Я был не прав. Даже тогда, когда злился. Я мог вести себя мягче и догадаться, почему тебе плохо.

Слова звучат глухо, но искренне. В машине вдруг становится ещё тише, как будто сам воздух застыл между нами. Я смотрю на него, заставляя себя выдержать его взгляд, прочитать в нём больше, чем он готов сказать.

— Прошлого не вернуть, — вздыхаю я, наконец нарушив это напряжение. — Ром… — его имя звучит так, будто я не называла его уже много лет. — Ты хоть секунду жалел о том, что мы больше не вместе? — Мой голос едва дрогнул, и я проклинаю себя за это.

Словно внутри меня открылась старый, пыльный ящик, полный противоречий. Возможно, сейчас из меня говорит какая-то больная любовь или отчаянное желание исправить ошибку. Возможно. А может быть, какая-то часть моей души всё ещё искренне любит этого человека. Всё ещё держится за него, зависима от его слов, взглядов, даже молчания.

Но ради чего? Ради детей? Нет. Я не верю в счастье, если люди остаются вместе только из-за детей. Это иллюзия, которая ломает больше судеб, чем спасает. Ради него? Тоже нет. Мне, наверное, даже всё равно, что он чувствует. Пусть хоть захлёбывается в своей боли и горечи. Мне всё равно.

Но… ради чего тогда? Ради себя? Ради того, чтобы понять, что я лучше её? Чтобы отбить того, кого отбили у меня?

Как объяснить этот факт? Что я погибаю в его глазах, словно растворяюсь в его взгляде, как лед под жарким солнцем? Тело предательски тянется к нему, каждый нерв будто требует его прикосновения. Словно только он — единственный, кто мне нужен. Сердце бьётся чаще, болезненно сильно, гулко отдаётся в висках, и я не могу остановить этот безумный ритм. Душа тяжело напоминает мне о боли, как будто в груди лежит камень, обжигающий памятью о его предательстве. Но вместе с этим всё остальное исчезает. Мысли становятся размытыми, мозг отключается, оставляя меня наедине с чувствами.

— Я жалею ровно каждый день, что живу с ней, — Рома говорит медленно, каждое слово словно взвешивает на весах. Его голос тяжёлый, грубоватый, но в нём звучит что-то ещё, что-то хрупкое. Он смотрит прямо перед собой, избегая моего взгляда. Линия его губ чуть дрогнула, но он продолжает, будто боится остановиться. — И не понимаю, как так вышло, что Ева — не моя дочь. Не верю. И никогда не поверю, что ты так поступила со мной. — Его голос ломается, и я чувствую, как что-то острое проникает в моё сердце. — И что я мог… не контролировать себя настолько. Ника… — он делает паузу, тяжело вздыхая, — мне сложно. Сложно даже представить, как тебе было. И как тебе сейчас.

Я сжимаю руки, пытаясь удержать дрожь. Его слова рвут меня на части, каждая эмоция взрывается внутри. Хочу ли я в это верить? Хочу ли я простить?

— Сейчас мне хорошо. Ты сейчас рядом, — говорит моя душа, вырываясь вперёд раньше, чем я успеваю сдержать её. Это не слова, которые произнесла я. Это крик, заглушённый внутри меня, но всё же настойчивый.

— Ника… — он шепчет моё имя, как молитву, и я чувствую его пальцы на своей руке. Его прикосновение обжигает, а по телу пробегает волна мурашек.

В его голосе дрожь, которую он не может скрыть.

— Моя девочка… — он едва слышно произносит, но эти слова находят отклик во мне, как будто кто-то дотронулся до самого глубокого, спрятанного места в душе.

Внутри такси тихо, так странно тихо, будто город за окнами перестал существовать или отдалился в другую реальность, оставив нас вдвоём в этом крошечном, замкнутом пространстве. Тусклый свет фонарей лениво пробегает по его лицу, подчёркивая резкие линии скул, создавая на его коже мягкие, почти призрачные тени. Каждый раз, когда он говорит, что-то внутри меня оживает, поднимается волной, дрожит. Ожидание. Надежда. Глупое, бессмысленное чувство, потому что я знаю: он не может сейчас дать мне больше. И даже если бы мог — я бы не приняла.

Это тупик. Мы оба в нём. Застряли, распятые на своих чувствах, неспособные двинуться ни вперёд, ни назад.

Почему мне сложно просто дождаться, пока мы доедем? Сложно дождаться этого мгновения, когда можно будет открыть дверцу машины, выйти, раствориться в холоде улиц, убежать — от него, от себя, от того, что разрывает изнутри. Почему один его взгляд ранит меня, как раскалённое лезвие? Почему его голос, такой спокойный, тёплый, будто специально сделанный, чтобы успокаивать, — наоборот, вызывает желание закрыться, спрятаться? Он слишком приятен, слишком глубок, и каждое слово ложится на меня тяжестью, от которой не сбежать.

— Ника… — он произносит моё имя, будто боится разрушить тишину. Его голос мягче, чем я ожидала. Тихий, как шелест бумаги, и в нём звучит правда. — Это правда. Я…

Я чувствую, как внутри что-то сжимается от его слов. От того, что он пытается сказать, и от того, что, возможно, я не хочу услышать.

— Нет, замолчи, — я резко покачала головой, чувствуя, как в груди поднимается яростный комок, готовый разорвать меня изнутри. Слова вырываются быстрее, чем я успеваю их обдумать, дрожат, но звучат громче, чем я бы хотела. Я смотрю на него с мольбой, почти умоляю. — Не нужно. Умоляю тебя. Не говори этого. Не говори, что ты жалеешь, пока продолжаешь оставаться с ней и растить вашу дочь. — Последние слова звучат как удар, они разрывают воздух между нами. — Я не хочу! — голос срывается, но я не могу остановиться. — Не хочу давать себе шанс думать, что я могу тебя не ненавидеть. Что могу… что могу снова принять тебя.

Он закрывает глаза, словно пытается справиться с болью, которую мои слова оставляют на его лице. Когда он вновь смотрит на меня, его взгляд наполнен усталостью и какой-то горькой честностью.

— Ника… — он почти стонет, и это звучит так, будто извинение само вырывается у него из груди. — Я бы с удовольствием исправил всё, что натворил. Но единственный вариант в нашем случае — это изобрести машину времени. Знаешь, мне не жалко себя или Свету. Я бы всё исправил только ради одного: чтобы ты не ощущала эту боль. — Он говорит это тихо, но каждое слово словно колет меня, одно за другим. — То, что ты не спала с Алеком — это мне ясно и так. Он тут ни при чём. А я, дурак, поверил ей. Поверил, потому что… потому что нельзя было верить Свете. Как бы идеальной помощницей она ни казалась, она…

— Она очень хотела прыгнуть на твой член, — перебиваю я, кивнув. В голосе сарказм, почти ледяной, но под ним — вулкан боли. — Зачем мы говорим об этом? Чтобы я вспомнила и снова ощутила эту боль? Ты так мстишь мне за то, что я не стала ничего доказывать?

Рома на мгновение замолкает, словно мои слова сбивают его с толку. Потом он тихо произносит: — Знаешь, мы оба не боролись… — Он опускает голову, избегая моего взгляда. — Понимаю, ты была беременна, и нужно было беречь себя, но… не знаю. Всё произошло так глупо. Тупо даже. Мы просто развелись.

Тишина в машине снова становится осязаемой, как густой туман, окутывающий нас. За окном мелькают редкие фонари, их свет кажется неуместно спокойным на фоне той бури, которая происходит внутри меня. Слово "развелись" тяжело повисает в воздухе.

— А почему? — я усмехаюсь, обводя его взглядом. Легкая ирония в голосе скользит, я не смогла её сдержать внутри. Печальные оттенки прошлого не отпускают, но я стараюсь не показывать этого. Всё-таки в душе есть что-то лёгкое, отголоски былой привычки шутить с ним.

— Почему? Чтобы не пошло лишних слухов? Так они и так пошли бы… И пошли, кстати, — бывший кивает.

— Чтобы у тебя была идеальная репутация, Рома, — улыбаюсь я, но эта улыбка скорее маска, чем настоящее чувство. В ней нет лёгкости, только, едва заметный, холодок. — И у меня, несмотря на то, что она немного испорчена моей прошлой работой.

— Всё только ради меня? — он поворачивается и улыбается мне в ответ. — Почему ты не думаешь о себе? Даже после нашего развода ты продолжаешь думать о моей репутации.

Я молча киваю, взгляд устремляется в окно. Машина замедляется и останавливается. Я открываю дверь, воздух снаружи пахнет свежестью после дождя, немного влажный и резкий. Выхожу, и чувствую, как он следит за мной. Но я не так проста, какой могу показаться. Никогда не была.

— Любишь? — его голос разрывает моё молчание, и его рука ловит меня за плечи, тянет назад. Я не сопротивляюсь. Вместо этого поднимаю глаза, встречаю его взгляд, и вижу знакомый огонь, застывший в его тёмных глазах. Моя улыбка появляется снова, но теперь в ней нет сомнений.

— Какая разница? — говорю тихо, но в голосе слышится холодная уверенность.

— Большая, — его голос становится твёрдым, и он прижимает меня к себе. Его руки теперь крепко держат меня, и я ощущаю его дыхание рядом, его тепло.

Я ощущаю его горячую грудь, льну сама, в поисках источника, чтобы согреть свою душу, утихомирить сердце. Всё внутри меня будто замерло, и я словно сливаю свою боль с его теплом, поглощая его силу. Не знаю, зачем это ему. У него дома есть жена и ребёнок, а я уже давно ему никто. Но почему он здесь? Почему всё моё тело горит в агонии, тянется к нему, словно забыв о времени, о границах? Почему его запах — этот привычный, родной, заставляет меня терять себя в его объятиях?

Я вздыхаю, пытаясь перебороть боль и слабость, запутываясь в своих чувствах. Я устала сегодня. Но и это не важно. Важна только эта одна секунда, этот момент с ним, в котором я забываю всё, кроме него. Я ловлю каждое его движение, каждую тень на его лице, запоминаю каждый взгляд, каждую секунду, будто в них спрятан весь смысл моей жизни.

Он целует меня. Неожиданно, нежно, почти робко, как будто боится меня сломать, как будто мои губы — хрупкий хрусталь, который может рассыпаться от одного его прикосновения. Он прижимает меня к себе за талию, и всё в теле мгновенно становится горячим и напряжённым. Он целует меня не требуя ничего взамен — ни ответного поцелуя, ни слов, ни обещаний. Его губы просто проходят по моим, осторожно, с такой глубокой настойчивостью, как будто он сам не понимает, зачем это делает, но не может остановиться.

Он чувствует, что я позволяю ему быть рядом, и тяжело вздыхает, перебирая мои губы своими. В этом дыхании — вся его невыразимая боль и страсть, скрытые от всего мира, но такие явные, когда он рядом со мной.

Во мне что-то щёлкает. Горькая, невыносимая тоска охватывает меня от того, что его поцелуй теперь — чужой. Он ломает меня изнутри, заставляя меня пересматривать все принципы, на которых я строила свою жизнь, заставляя меня задаваться вопросом, а не стоит ли просто ответить, сделать то, что больше всего я хочу, несмотря на все последствия.

Я обхватываю его шею, вдыхая его запах, который снова охватывает меня, будто весь мир исчезает. Тянусь к его губам, и едва они касаются моих, я стону, когда его следующий поцелуй сносит все преграды — видимые и невидимые. Его ладони становятся каменными, они охватывают мою талию с такой силой, что я буквально чувствую, как каждый его нерв передаётся через прикосновение. Он вжимает меня в себя, и я, совершая эту глупую, необдуманную ошибку, отвечаю на каждый его поцелуй. Мой язык находит его губы, и я жадно забираю его вкус, будто потерянная часть меня нашла свой источник. Это сладко и горько одновременно, настолько, что по щеке катится слеза, а моя душа сжимается в груди. Ей хорошо, если честно. Она льнёт к нему, исцеляется от боли, но в то же время моё сердце и разум кричат, что мне нужно уйти. Срочно.

Но я не могу.

— Я могу остаться у тебя? — его голос дрожит между поцелуями, он жадно захватывает мои губы после каждого слова. Я горю от него, чувствуя, как он вытирает мои слёзы, его дыхание тяжёлое, а я просто разрываюсь внутри.

— Нет, — качаю головой, отстраняясь. Откуда во мне силы на это — не понимаю. Но, наверное, благодарна ему, что он не заставляет, не просит ничего больше, не целует меня снова. Это останется так.

— Понимаю… — тихо шепчет он, его дыхание обжигает мои губы, создавая чувство, что я однажды забуду, как жить без него.

— Ты вообще не имеешь права меня целовать, — выдохнув, произношу эти слова, словно они могут что-то изменить, хотя знаю, что не могут.

— Я вообще не имею права тебя касаться, — его голос звучит глухо, почти подавленно. Он закрывает глаза, словно боится встретиться со мной взглядом, и опускает нос в мои волосы. Его дыхание обжигает кожу, но я чувствую, как он дрожит. — Я не заслужил даже этого разговора.

— Уезжай… Нам нельзя. — Мой голос ломается, но я продолжаю, с трудом подавляя слёзы. — У меня дома маленькие дети, и я не хочу разрушать их мир. Просто уезжай! — Я толкаю его, пытаясь освободиться, но его руки лишь крепче удерживают меня.

В следующую секунду он быстро поднимает моё лицо, вынуждая меня смотреть прямо в его глаза. Взгляд Ромы — полон боли, упрямства и той самой страсти, которая разрывает нас на части.

— А если я приглашу тебя куда-то? — его голос становится тише, почти умоляющим. — Просто пообщаться, попробовать… ну, наладить хоть что-то. Диалог, что ли.

— Ты сейчас не думаешь головой, — шепчу я, чувствуя, как слова едва пробиваются через моё горло. Его возбуждение слишком явное, слишком острое, чтобы я могла это игнорировать.

— Я никогда не думал рядом с тобой головой, Ника, — его слова обволакивают меня, проникая прямо в сердце. Его голос становится хриплым, почти звериным. — Малышка… Я и не буду скрывать, что всё моё тело сейчас в твоей власти.

Его признание пронзает меня, как молния. Я борюсь с собой, но в конце концов сдаюсь:

— Хорошо. Отправь мне завтра время и место, — выдыхаю я, чувствуя, как внутри всё рушится. — Я хочу знать, что ты мне скажешь…

— Только поэтому? — он наклоняется ближе, его губы скользят почти незаметно у моего уха. — Или..?

Я вздрагиваю, ощущая жар его дыхания на своей коже. Внутри всё горит, расплавляется от желания, которого я больше не могу отрицать.

— Моё тело сейчас тоже мне не принадлежит… — шепчу я, зарываясь носом в его шею. — Прошу, уезжай…

— Хорошо, — его голос тихий, но дрожь выдаёт эмоции, которые он едва сдерживает. — Сегодня. Но…

— Но… — Я чувствую, как этот короткий миг между нами становится вечностью.

Он отпускает меня так резко, что моё тело будто лишается опоры. Не оборачиваясь, он садится в машину, его движения быстрые, почти механические. Дверь с тихим щелчком захлопывается, и я очнулась только тогда, когда машина уже тронулась, унося его в сторону выезда со двора.

Я стою, потерянная, и автоматически прижимаюсь рукой к своему плечу, где ещё мгновение назад были его горячие, уверенные ладони. Теперь только холод обнимает меня, и этот контраст сжигает изнутри. Мой голос срывается на всхлип, и слёзы, которым я так отчаянно сопротивлялась, находят дорогу наружу.

Существует ли ещё в этом мире мужчина, с кем я смогу чувствовать себя так же? С кем каждое прикосновение будет эхом в моей душе, пробуждающим то, что я даже не осознавала живым? Или он — это единственная, незаменимая частичка моего сердца, та, которую никакой болью, никакой агонией не выжечь?

Я всё ещё люблю его. Так сильно, что мне нужно либо это перетерпеть, либо… ждать, пока он не сможет сам решить — с кем ему быть.