Глава 27

Вечер проходит на удивление приятно. Матвей купил нам с дочкой все, что нужно и почти угадал с размерами. Я поддалась уговорам мамы Матвея и сходила в баню, в которой не была лет десять точно. Теперь мы валяемся с Верой на кровати в одинаковых розовых пижамах с белыми зайчиками, только размеры разные. – Мам, а у меня есть еще бабушка? – спрашивает Вера, когда я откладываю книгу, что ей читала. – А ты бы хотела? – хмыкаю я. Лично мне и двух вполне достаточно. Татьяна Семеновна разошлась вовсю. Пока я была в бане, такой стол накрыла, что мне даже неудобно стало. Приехала, могла бы и помочь. А сама только и делаю, что с Матвеем ругаюсь, да в баню хожу. – Вот картошечка своя, – подкладывает мне мама Матвея за ужином в тарелку из большого блюда вареную картошку, щедро усыпанную укропом и жареным луком, – В этот год уродилась на славу, крупная, рассыпчатая. Мы с Верой киваем, что-то мычим с набитыми ртами. И правда, вкусно. Мне кажется, что я такой картошки в жизни не ела. – Грибочек бери, – снова подкладывает мне в тарелку маринованных маслят, – Скоро новых наберу, это я в том году с соседкой собирала. Набрели на поляну, а там этих маслят… Закатываю глаза от пиршества вкуса, перекатывая на языке остро-сладкий гриб. Следом идет котлета, малосольный огурец… Короче, из-за стола я выкатилась в прямом смысле слова. Все, что хотела в тот момент, это лечь и лежать, переваривать всю эту вкуснотищу. Хорошо, что Матвей при матери притих, и за весь вечер я от него не услышала больше ни одного слова, кроме разговоров с матерью и дочкой. Меня, как мне казалось, он игнорировал. Хотя нужно отдать должное, я бросала на него украдкой восхищенные взгляды. Он тоже сходил в баню и сидел на небольшой кухне в одной белой майке и темных шортах. Надо сказать, что тело у Матвея было довольно привлекательным. Крутые перекаты мышц на руках, широкие плечи, кубики на прессе. О чем я вообще думаю? Я и раньше его видела, ничего особо нового. Матвей всегда выглядел хорошо. – Нет, бабушки у тебя больше нет, – отвечаю дочери, вынырнув из своих мыслей. – Хорошо, – счастливо улыбается Вера, сползая под одеяло, откуда сверкает на меня лукавыми глазками, – А дедушки? – А вот с ними точно не повезло, – неохотно признаюсь я, хотя понятия не имею, что случилось с отцом Матвея. – Мам, а если у нас нашелся папа, то он теперь с нами будет жить? – снова спрашивает Вера, чем ставит меня своим вопросом в тупик, – А еще, я знаю, от такого братик может появиться… – Тебе братика хочется? – отмираю я, пытливо разглядывая дочь. Чем вообще они там в садике занимаются?! – Не то чтобы хочется, но было бы прикольно с ним играть, – мечтательно произносит дочка. Вот только этого нам не хватает! – А кто тут у нас не спит? – в дверях появляется Матвей и падает, между нами, с Верой, под наш возмущенный визг, – Чо делаем, о чем шепчемся? – Пап, а ты когда людей режешь, куда кишки убираешь в тазик да? – с восторгом, понятным только детям, спрашивает дочка, чем ставит уже в тупик Матвея. – Почему же в тазик, домой забираю, колбасу делать, – ляпает, не подумав Матвей, а я делаю жест «рука-лицо», отодвигаясь от него, насколько позволяет кровать, – А что такого? Мясо нынче дорогое. – Ты думай, что говоришь, – шиплю на него, – Дети в садике потом страшилки будут рассказывать про потрошителя, папу Веры. – Ааа, – доходит до Матвея, – Так вот, Вера, – принимает серьезный вид, – Я все это отмываю, завязываю бантиком и отдаю больному. – Тьфу, – в сердцах выругиваюсь я, – Я думала, что ты хотя бы частично нормальный. Она же теперь не уснет! – Да она уже спит, – улыбается Матвей, а я перевожу взгляд на дочь, которая сладко сопит, держа в руке плюшевого бегемота, почему-то голубого цвета, что купил Матвей. – Слава богу, я боялась, она не уснет после твоих откровенных извращений, – убираю книжку, подползая к подушке, на которой лежит Вера. – Куда это ты, – хватает меня за колени, Матвей, – Мама постелила нам в другой комнате. – Вот еще! – шепотом возмущаюсь я, чтобы не разбудить дочь, – Я сказала, что с тобой спать не буду! – Тогда я буду спать с вами, – с улыбкой довольного кота, отвечает Матвей и еще больше втискивается, между нами, с дочкой, толкая меня своими локтями ближе к краю. – Я так не усну! – возмущаюсь, свисая своей пятой точкой с кровати. – Твои проблемы, – закрывает глаза Матвей, – Не нравится, будем спать все вместе, – твердит он, наглым образом позевывая. – Нельзя так, Вера еще не готова к этому! – наконец, после минутного молчания нахожу способ выдворить Матвея из нашей с дочкой кровати. – Уверена? – поворачивается он ко мне и смотрит прямо в глаза, – Тогда может не будем форсировать события и показывать дочери, что мы ближе, чем кажется? – Мечтать не вредно, – ворчу я, – Но тебе стоит покинуть эту комнату. – Только вместе с тобой, – нагло улыбается Матвей. – Даже не думай! – отползаю как можно дальше от него. – А то что? Закричишь на весь дом, разбудишь спящих? – скалится в улыбке Матвей, подползая за мной. – Оставь меня в покое, – шиплю я слишком громко и тут же кидаю взгляд на дочку, чтобы не разбудить. – Не могу, мы как бы вместе или ты забыла? – подхватывает меня на руки Матвей и одним движением вскакивает с кровати. – Пусти! – вгрызаюсь ногтями в его голые плечи. Как удачно он в майке, только вот от этого Матвей только морщится, но упорно тащит меня из комнаты на руках. – Не могу. – Я сейчас буду кричать, и твоя мама испугается, ей станет плохо! – прибегаю к последнему аргументу. – Ты не сделаешь этого, ты как врач давала клятву Гиппократа, не навреди, – продолжает он и ногой открывает дверь в свою комнату, скидывает меня кулем на кровать. – Я все равно не буду здесь спать! – повизгиваю я, отползая к стене. – Верно, я спать и не предлагал, – огрызается Матвей, щелкая выключателем на стене и вырубая свет, – Посмотрим, что ты скажешь утром! Я же все твои сладкие места знаю, так что, попалась.