Глава 32

Доходим со Стасом до машины, когда на нас налетает Лена. – Ты где был, засранец?! – подбегает к сыну и начинает его трясти за хрупкие плечи, – Я половину этой деревни оббегала, чтобы тебя найти! Как ты мог убежать, гаденыш! – размахивается и хлещет Стаса по щеке. Слезы, рев. Подскакиваю к бывшей жене и практически отрываю ее от сына. – Ты что творишь?! – рычу на нее, едва сдерживая порыв дать ей по лицу, – С ума сошла, ребенка бить? – Тварь какая! Никогда не слушается, – кричит бывшая жена, – Весь в своего папашу. Такой же упрямый козел! – выплескивает все это мне в лицо, едва не брызгая ядовитой слюной. В гневе Елена отвратительна. Лицо становится гадким, злым, отталкивающим. Шипит как змея. – А ну, успокоилась! – вздергиваю ее за плечи так, что она клацает зубами, – Ребенка бить, дура! – отталкиваю ее от себя и поворачиваюсь к Стасу. Тот ревет, наматывает сопли на кулак, щека алеет красным. – Успокойся, – обхватываю его за плечи и прижимаю к себе. Чувствую, как вздрагивает худенькое тело, захлебываясь рыданиями. Вот убил бы за Стаса. С такой матерью ему тяжело и отца теперь нет, считай. Тот, второй, отказался от неожиданного сюрприза в виде сына. Алиментами отмахнулся. Только за это Ленку прибить можно, и это еще одна причина, почему не могу оттолкнуть Стаса. Малой меня отцом считает, кто я буду после этого?! – Пап, – всхлипывает Стас, обнимая меня за плечи и прижимая заплаканное лицо к груди, – Поехали с нами, домой, пап. У меня в душе сердце разрывается от боли. Ком в горле встал такой, что сдвинуть его не могу. Не сглотнуть, ни слова сказать. Глаза словно песком обожгло. В пору самому рыдать, как малого жаль. – Да, Матвей, поехали. Поиграл и хватит, – почти спокойно произносит Лена, поправляя на себе одежду и приглаживая растрепавшиеся волосы, – Иначе я его прибью как-нибудь. Взял моду убегать от меня! – Стас, тут мама права, – строго смотрю на малого, – Нельзя убегать. Тот стоит, насупившись, рукавом по носу мажет. – Испачкал новый костюмчик, – тут же закипает Лена, а я встаю с корточек, поворачиваюсь к ней. – Еще раз ребенка тронешь… – смотрю на бывшую, сжимая кулаки. – И что будет? Папе пожалуешься? – хмыкает она, хватая Стаса за руку, – Попробуй, ты же у нас пример для подражания. Бросил двух женщин с детьми и развлекаешься в свое удовольствие. Я правильно поняла, что та белобрысая твоя тоже бывшая? А дочь-то твоя или тоже со стороны? – Еще слово! – рычу я, поднимая руку. – Давай, ударь меня. Покажи сыну, как ты с его матерью обращаешься! – вызывающе кричит Лена, – Сволочь ты, Агафонов. Не даешь спокойной жизни ни себе, ни другим. – Это не я к вам приехал! – начинаю я, но тут же отмахиваюсь, бесполезно что-либо говорить, – В машину, живо! – Не надо, нас папин водитель ждет, – бросает в сторону черной иномарки взгляд Лена. Машина стоит неподалеку и сыто урчит заведенным движком. – Пап, можно я с тобой поеду? – опасливо косится на мать Стас. – Поехали, – открываю ему заднюю дверь, усаживаю в детское кресло, что купил для Веры. Достаю аптечку из бардачка, даю Стасу таблетку от аллергии и воду. Лена демонстративно уходит в сторону иномарки и уезжает, пока я вытираю заплаканное лицо Стаса влажными салфетками. Осматриваю щеку, неплохо так Лена приложилась. – Мать часто бьет тебя? – спрашиваю малого, на что тот хмурится, сдвигает светлые бровки, но молчит, как партизан, – Молчишь, уважаю, но мне или деду сказать нужно, понял? Иначе мать с катушек совсем слетит. Ты слышал? – малой кивает и отводит взгляд, где снова закипают слезы. Нахожу в аптечке сухой лед, разламываю пакет и какое-то время держу, чтобы снять отек. Это надо так ребенка ударить, со всей силой. Вот что с ней делать? Придется отвезти Стаса к деду и все рассказать. Но как поступить? Я за порог, а Лена при отце сдержится, но и дед не всегда рядом будет. Сажусь за руль, отдаю Стасу свой телефон, чтобы отвлечь. Тот сразу включает какие-то мультфильмы и забывает обо всем. А вот я – нет. И когда подъезжаем к дому Виноградских я практически на пределе. Готов рвать и метать за Стаса. Малой вырубился и спит, свесив голову на бок. Осторожно отстегиваю его и несу в дом, стараясь не разбудить. Поднимаюсь по широкой лестнице на второй этаж, ногой открываю дверь в детскую. Укладываю малого на кровать, снимаю маленькие кроссовки с ног. Сажусь, смотрю на пацана, думаю, что делать. Ничего путного не лезет. Хоть волком вой. Но не возвращаться же к Лене из-за Стаса, тогда мы точно с ней убьем друг друга как-нибудь. Зачем я с ней только связался в свое время? Ведь знал, какая она истеричка. Но тогда она мягче была, избалована, конечно, отцом до предела. Однако при мне сдерживалась. Я молодой, горячий. Раз на свидание позвал, чтобы Виноградскому приятное сделать, второй. Потом меня в Берлин отправили, а затем и они туда приехали. Бок о бок с профессором работали, часто в доме у них был, а Ленка прохода не давала. Напоминала, что в молодости встречались. Ну и повелся дурак, опять. Но тогда мне и терять нечего было. Погуляли полгода, в постель легли, а там и Виноградский за дочь замолвил слово. – Женись на Ленке, чем не жена? К врачебным будням привыкла, нервы трепать не будет. А для зятя у меня везде зеленый свет, – уговаривал он, а я еще месяца четыре сомневался, цену набивал, как смеялся Виноградский. Ну а когда про беременность все узнали, тут я уже и мысли не допускал, чтобы профессора подвести, кумира своего. Как оказалось, зря. Всем от нашего брака плохо было, а больше всего Стасу достается. И как из всего этого вылезти, понятия не имею. Развелся, а свободу не получил. Да и малого бросить не могу. Тем более с такой матерью, которой сын только для статуса и нужен.