Глава 37

Тороплюсь. Заехал за мамой и сразу направились в сторону дома Маши. На сегодня я запланировал посещение аквапарка, почему-то мне кажется, что Вера там никогда не была. А потом у нас кино и кафе. Скорее всего, слишком насыщенно для одного вечера, но очень хотелось реабилитироваться за те дни, что я был занят. Да, нужно было позвонить, спросить, как у них дела, но я рассчитывал, что Маша сама позвонит. Дал ей время прийти в себя и обустроиться с дочерью. Сергей сказал мне, что выбил для Веры место в элитном садике, чему я был ему благодарен. Даже перевел оплату почти за полгода вперед. Жаль, что сам не смог устроить, за время моего отсутствия в России потерял много нужных связей, сейчас бы пригодились. – Матвей, а ты не слишком сложный телефон для ребенка купил? – вертит мама в руках подарочную коробку. – Нет, сейчас дети намного проще управляются с техникой, чем мы, – усмехаюсь я, выруливая на МКАД, – Да и меня уверили, что это детская модель. Видишь, какой он маленький? Там и программы нужные стоят, чтобы дети не лезли куда не следует. Зато я всегда смогу поговорить с дочкой, у нее нет телефона, я узнавал. – В моем возрасте это сложно, – вздыхает мама, – Все эти кнопки, тыканье пальцем… – Да брось, ты же научилась. – Да чему я научилась? Контакты в телефоне найти, да письмо написать. У меня соседка целыми днями то в одноклассниках сидит, то на каком-то канале новости смотрит. – Попроси Веру, она тебя быстро научит, – смеюсь я, когда съезжаю с главной дороги и вижу вдали скопление машин, скорую и пожарных, – Мам, ты только не волнуйся, впереди авария. Я должен посмотреть, что там. – Ой, как страшно, Матвей, – сразу начинает нервничать мама, – Конечно, посмотри, там же люди. – Не переживай, возможно, не все так серьезно, – хмурюсь я, приближаясь к месту аварии, – Я встану недалеко, но прошу тебя, не выходи из машины. Если что серьезное, просто подожди. Не хватало еще тебя с сердечным приступом везти обратно в клинику. Таблетки с собой? – Конечно, – вытягивает голову мама, чтобы рассмотреть все подробно. – Выпей успокаивающее и очень прошу, сиди в машине, жди меня. – Ладно, ладно, – обещает обеспокоенно мама, и я паркуюсь. Волнуюсь, конечно, за маму, но тут без вариантов. Если нужна моя помощь как врача, я просто не могу проехать мимо. Подхожу к оцеплению, меня пропускает полиция, так как я сказал, что врач. Уже на подходе сердце запинается, а мозг лихорадочно отрицает увиденное. Машину Маши я узнаю сразу, пусть и с оторванным задним номером и бампером, я понимаю, что таких совпадений не бывает. Резко ускоряюсь и почти подбегаю к рабочим, что расширяют специальным пневматом смятую почти до дверей крышу. – Где женщина и ребенок? – ору, дергаю железо, обдирая в кровь руки. – Отойди! – пихает меня здоровенный детина, пристраивая к мятой крыше свой гидравлический расширитель. – Здесь должна быть женщина и ребенок, где они? – Женщина еще там, – показывает на смятую машину детина, – А девочка в скорой. Не знаю, куда мне бежать. Разорваться не могу. Если под этой смятой грудой металла Маша… – Водителя фуры выкинуло на метров десять… – слышу обрывки разговоров, пока все же ищу скорую, в которую поместили мою дочь. Бегаю от машины к машине, понаехало штук пять не меньше. Наконец, нахожу нужную и почти запрыгиваю внутрь, становясь рядом с носилками, на которых лежит Вера. – Мужчина! Обалдели, что ли?! – кричит на меня врач, что сидит рядом с Верой, подключая нужные приборы, маску и систему. – Я отец и врач, – даже не смотрю на женщину. Пальцами трогаю вену на шее Веры, взглядом охватываю глубокую кровоточащую ссадину на лбу, неестественный оттенок кожи, чуть с синевой. – Везите в эту клинику, – называю адрес, – Там вас будут ждать. – У нас другая больница… – начинает врач, но я прерываю. – Это моя дочь! Вы везете ее туда, ясно?! – рычу на нее, – Грудь проверили? У нее дыхание затруднено, ребра смотрели? – Да, сломано, остальное после рентгена. Черт! – Везите, я за вами. Женщину в машине кто-нибудь смотрел? – выпрыгиваю со скорой. Не могу их задерживать и сам не могу ехать с ними. В машине мама сидит, а Маша там, зажата, как в консервной банке. Хоть разорвись, мать вашу! – Смотрели, – охотно отвечает врач, – Глухо. Хочу вмазать по морде этому врачу. Если бы не моя дочь и не женщина, вмазал бы. Врачи даже между собой так не говорят. Выскакиваю из скорой и снова бегу в сторону машины Маши. Дрожащими руками в крови достаю из кармана брюк телефон, набирая Любимова. – Серег, там сейчас скорая приедет, авария, – быстро сообщаю другу. – Почему к нам? – коротко интересуется Любимов, – Ты всех по пути собираешь? – слышу в его голосе улыбку. – Там Вера, а Маша еще в машине. Зажата как в консервной банке, – сам не верю своим словам, что произношу. Это словно сюр какой-то. – Понял, – тут же отбрасывает шутки Сергей, – Маша… – Ничего не знаю пока, не достали еще. Я сейчас Виноградскому позвоню. – Добро, лечу в клинику обратно. Обрываю звонок и лезу к Маше в машину через выпрямленную заднюю дверь, что уже открыли, точнее, почти вырвали из корпуса. Сгибаюсь в три погибели, чуть ли не упираясь лицом в свои ноги. Просовываю руку в небольшой просвет между крышей и подголовником водительского сидения, которое тоже смято. Понимаю, что при таком раскладе… Обкатывает страхом, да так, что волосы на голове встают дыбом, а в груди разливается боль. На ощупь пытаюсь найти Машу, хотя бы ее шею или руку. Мне срочно нужен ее пульс, иначе я задохнусь сейчас в этой коробке. Прощупать, найти, почувствовать, что этот самый пульс есть, что она жива, что пусть вся переломанная, но жива. Рычу от досады, когда натыкаюсь только на обшивку и железо, ничего не вижу и не слышу, рядом работает специальная техника. И вдруг крыша надо мной рывком идет вверх, и я практически ныряю в образовавшийся проем, касаясь скрюченного тела Маши. Дрожащей рукой прикладываю пальцы к окровавленной шее. Никогда у меня не дрожали руки, никогда. У меня, у хирурга, они вообще не должны дрожать, а здесь тремор бьет, что ничего не могу нащупать. Скользят по крови, пока не нахожу ее, эту главную в моей жизни вену. Пожалуйста, пожалуйста, господи, если ты все же есть, дай мне эти толчки крови под кожей. Но… Пульса нет.