Глава 16. Алиса

Еще и ребенка в это втягивает. Игоря с Роем нет, я одна и не знаю, что делать, как бороться с этими двумя. Как я раньше не разглядела, каков человек, с которым я прожила столько лет? Я прижимаю руку к животу, надеясь, что это может ослабить боль, которая пугает, заставляет ноги трястись. – Диана, иди к себе, – с трудом сглатываю горечь. – Мы тут просто говорим с мамой. Видно, что девочка опешила от происходящего: хлопает ресницами, глядя то на мать, то на меня, то на Макса, замершего между нами. – Тебе плохо? – наконец выдает она. В пару шагов оказывается рядом. – Нет, детка, – вру, улыбаясь полунемыми губами, вдыхаю глубоко, чтобы стало хоть на мгновение полегче. – Все хорошо. Иди, я сейчас приду. – Я папе позвоню сейчас, – тихо говорит, бросает еще раз взгляд на Вику и шмыгает в свою комнату. – Не надо папу, – орет та вдогонку. – Без этого разберемся, – смотрит на меня, и тошнота поднимается к горлу от ее взгляда: – Ну что ты ломаешь эту комедию? Бабок хочешь? Так мы оплатим твои услуги суррогатной мамаши. – Какой еще суррогатной? – бормочу я, сползая по стене. – Это мой ребенок. – Вика, – одергивает ее Макс, бросается ко мне. – Лис, все не так, конечно, это твой ребенок, но… – Какое еще “но”? – выдыхаю, чуть не вскрикнув от острой схваткообразной боли внизу живота. – Это мой ребенок, и я к нему вас не подпущу. – Рой, фас! – слышу из подъезда, и пес молнией вносится в квартиру. Я плюхаюсь на пол и притягиваю к себе колени – боль простреливает живот и поясницу острыми иглами, зрение мутится. Рой заваливает Макса рядом со мной, нависает, рычит ему прямо в лицо. – Громов, ты рехнулся? – визжит Вика. – Отзови свою шавку! Я тебя засужу за причинение тяжких телесных! – Пошла вон! – выкрикивает Игорь и буквально за шкирку выкидывает ее из квартиры в подъезд. – Незаконное проникновение в жилище, не слышала? – Фу! – отзывает Роя и хватает за грудки Макса. Залепляет ему по лицу, размахнувшись и поморщившись – ранение еще дает о себе знать. – Чтоб духу твоего до развода рядом с ней не было! И после тоже! Алиса? Ты в порядке? Я поднимаю на него глаза, открываю рот, чтобы ответить, но чувствую под собой что-то мокрое. Касаюсь внутренней стороны бедра и подношу пальцы к глазам – кровь. Кровь! – Ребенок, – бормочу я, глаза наполняются слезами, и все вокруг превращается в большое размытое пятно. – Черт! Черт! – он достает телефон, быстро и нервно тыкает в экран. – Скорая? – диктует адрес, отвечает на глупые вопросы, которые задает диспетчер, присаживается на корточки рядом со мной. – Все хорошо будет, Алис, все хорошо, не волнуйся. – Мне так больно, – стараюсь не смотреть вниз, пытаясь сфокусироваться на его лице. – Так боюсь за ребенка. – Подожди только, пожалуйста, врачи разберутся, правда, – он смотрит на меня растерянно, сам не понимает, что теперь делать. – Отойди от нее! – Макс пытается оттолкнуть Игоря, но его останавливает грозный рык. Откуда он здесь взялся? – Это моя жена, мой ребенок! Отойди от нее! Лис, детка! Это из-за тебя все, сволочь! Если бы она была дома, все было бы хорошо. – Игорь, – хватаю воздух пальцами, пытаясь уцепиться за него, – скажи, чтобы он ушел. – Рой, защищать, – бросает Игорь, и пес оттесняет Макса к двери, становится на пороге. – Все хорошо будет, – сжимает мою ладонь. – Обещаешь? – стискиваю пальцы – хочу сильно, но они словно ватные. Мне не верится, что может быть хорошо, когда так больно, но я все равно хватаюсь за его слова как за последнюю надежду. – Я сделаю все, что смогу, – бормочет он в мои руки. – Все, что смогу. Опять эта сирена, только далеко и тихо, словно через толщу воды. Топающие шаги, чьи-то холодные руки в противных перчатках, иголка, врезавшаяся в вену. Размытые лица и слова, смысл которых я не могу понять, хотя стараюсь. Я ищу глазами Игоря, но все размыто, и на этом почти белом фоне вспыхивают алые вспышки. Больно, холодно и очень страшно за ребенка. Почему меня так колотит? Плыву куда-то словно по воздуху, а тело как легкий шарик, а потом будто падаю на жесткую поверхность и опять больно, но уже не остро, уже просто тупо скребет внизу живота. С трудом разлепляю припухшие веки, пытаюсь сфокусироваться. – Игорь, – зову, едва ворочая языком. – Я здесь, Алиса, – теплая рука касается моей ладони. – Где я? – спрашиваю быстро моргая, пытаясь навести резкость. – В больнице. Пить хочешь? Сказали, будешь хотеть, – как-то виновато говорит он. Я очень хочу – во рту так сухо, что язык кажется колючим, но это сейчас неважно. – С ребенком все хорошо? Молчит. Сжимает мою ладонь. – Мне очень жаль, – наконец проговаривает он. Я поворачиваю голову набок, закрываю глаза и плачу. Под щекой расплывается горячее, мокрое пятно, а всхлипы как не мои – словно со стороны их слышу. Как так? Почему? Все же было в порядке. – Сказали, вероятно, какая-то неучтенная инфекция. Плюс нервное потрясение… Мне безумно жаль, Алис. Я не должен был уходить. Жаль… Если бы он не ушел, они бы все равно до меня добрались. Или еще что случилось бы… Мне просто не суждено иметь детей. Сломанная. Бракованная. Слов нет. Слезы высохли. Ничего не хочу. Просто лежу и смотрю в белую стену. – Если ты не против… Я побуду еще с тобой, – говорит тихо. – Нет смысла, – всхлипываю судорожно. – Зачем я тебе такая нужна? – Нужна, – просто отвечает, зная, что в чем-то переубеждать меня сейчас бессмысленно. – Эта боль когда-нибудь пройдет? – спрашиваю, имея в виду душу, которую словно вырывают из тела. – Все проходит, – его голос звучит эхом в этой пустой палате. – И это пройдет. – Я так устала, – тело свинцовое, как и веки. – Так устала… – Поспи, душа моя, – снова сжимает мои пальцы. – А потом мы с тобой начнем новую жизнь. Новая жизнь. Хорошо звучит, и так не хочется его отпускать. Я тихо всхлипываю и закрываю глаза – не могу больше бороться со сном.