Глава 24. Алиса

Меня словно накрывает гудящим куполом, который отсекает весь прочий мир, под которым я слышу только свой бешено стучащий пульс и его сбитое дыхание. Это происходит со мной? Этот кошмар реально творится со мной? Я отчаянно пытаюсь хоть немного, хоть на сантиметр отодвинуться от него. Хотя нет, не так… Я отчаянно пытаюсь хоть немного сбавить накал боли, которой звенит мое тело. Она разливается по низу живота, окутывает поясницу, стучит по ней молоточками, колет внутри меня иглами. Я рвусь вперед, пытаюсь подтянуться, но толчки продолжают бешено вбивать меня в отдающую скрипучими пружинами поверхность, и меня тащит назад, еще ближе к нему. – Ненавижу, – бормочу как мантру или молитву. – Ненавижу тебя… – Тебе больно? – он замирает во мне, склоняется надо мной, целует во влажный висок. – Мне больно, – выкрикиваю, и истерика, которая словно встала на паузу, снова запускается с небывалой силой. Я трясусь, громко всхлипываю, заливаюсь слезами. Мне невыносимо противно просто чувствовать его в себе, даже когда он не причиняет мне боль. – Прекрати это! – Черт, Лис… Прости меня… Прости меня… – растерянно бормочет он. – Я все исправлю, детка. Я все исправлю. – Ничего уже не исправить, – адреналиновый всплеск стихает, и на меня обрушивается беспомощная усталость. Я вновь чувствую горячую боль в вывернутых руках, и то, как противно саднит низ живота. Упираюсь лбом в спинку кресла и просто беззвучно глотаю слезы. Даже если он сейчас прекратит, ничего не изменится: во мне уже что-то сломалось, и от этого жутко. Он резко развязывает мои руки, подхватывает меня под грудью, прижимает спиной к себе, и я лопатками чувствую, как бешено стучит его сердце. – Мне кажется, я схожу с ума. Я держался, детка, правда. Но я схожу с ума от этой ревности. Я не думал, что… Что могу так ревновать, – шепчет мне на ухо. Я еле удерживаюсь от того, чтобы не издать отчаянный вопль загнанного в ловушку животного. Я кожей чувствую его безумие, и мне жутко. – Макс, – я с трудом собираюсь, но голос все равно дрожит, слова вылетают изо рта заторможенно, – тебе нужно к врачу. Это ненормально. Так же нельзя… – Пожалуйста, не оставляй меня, – дышит мне в шею, утыкается в нее носом. – Макс… – я опять зову его по имени, и от этого горечь на корне языка становится еще ядовитее. – Давай ты меня отпустишь, и я помогу найти тебе врача, который поможет? А потом мы поговорим… – Я дико соскучился по твоему вкусу, – словно не слышит меня он. – По твоему запаху… Меня накрывает отчаяньем свинцовой тяжести. Я думала, что с ним еще можно договориться, но мои слова… Любые слова ничего не значат. Я замолкаю, пытаюсь уйти в себя, насколько это возможно. – Я пойду к врачу, – целует мое плечо. – Дай совсем немного побыть с тобой, и я пойду к врачу. – Обещаешь? – я хватаюсь за последнюю соломинку. – Ты обещаешь, что после этого позволишь мне уйти? – Клянусь тебе, – выдыхает он, проскальзывает языком по моему позвоночнику. – Только дай побыть с тобой. – Хорошо, – бросаю уже без эмоций, пытаюсь нащупать самое яркое воспоминание об Игоре, чтобы в нем укрыться. – Я никогда тебя не прощу, если обманешь… – Я не обману, – он чуть давит мне ладонью между лопатками, и я снова вынуждена упереться ладонями в спинку кресла. – Я обещаю тебе, что не обману. Я до крови закусываю губу, но громкий всхлип все равно сотрясает скованную грудь. Мне безумно жаль себя. И его тоже… Он целует мою поясницу, спускается ниже, покрывая поцелуями каждый сантиметр кожи. – Прости меня, – опаляет горячим дыханием нежную влажную кожу. – Прости меня, детка… – Прощаю, – всхлипываю. Никогда не прощу ему этого, даже несмотря на то, что он болен. Но я хочу, чтоб это прекратилось. Слишком больно вновь чувствовать его таким. – Давай просто поговорим, прошу тебя. – О том, что мне надо к врачу? – усмехается, почти нежно сжимает в пальцах мои половинки, чуть разводит в стороны. – Или о том, как ты любишь доблестного Громова? Я слишком скучал, чтобы это слушать. Его язык проскальзывает по мне, задевая самую чувствительную точку. Я закусываю внутреннюю поверхность щеки, чтобы не застонать. Так еще хуже, чем вся эта боль. В моей голове жуткая каша: сейчас мне кажется, что я и сама схожу с ума. Воспоминания о нем и об Игоре сплетаются в один странный комок, и я уже не знаю, что чувствую, словно безумие – это что-то заразное. – Прошу тебя, не надо, – цепляюсь пальцами за спинку кресла. – Моя сладкая девочка… Ты тоже мне пообещала, – говорит он тихо и еще чувствительнее проводит языком, на мгновение вталкивая его в меня. – Поздно, – выдыхаю я, стараясь от него отдалиться, подтянувшись к спинке. – Это же просто секс. Ничего не изменит, как ты не понимаешь? – Если просто секс, то просто расслабься, – проскальзывает кончиком языка выше, удерживая меня за бедра мягко, но крепко. – Давай же, Лис. Расслабься. Я безумно скучал. По низу живота разливается теплота, и я еще судорожнее, до треска старой обивки, сжимаю спинку кресла. Я его таким любила. Боже… Уже не люблю. Невозможно любить того, кто над тобой надругался, ничего от тебя не оставил, но сейчас меня предает собственное тело. – Если ты действительно меня любишь, – бормочу, стараясь мыслями не проваливаться в воспоминания о нас, когда все было хорошо, – просто прекрати это. – Очень банальные манипуляции, – усмехается, целует меня влажно. – Я пойду к врачу, потому что люблю тебя, и я отпущу тебя, потому что люблю. Но ты мне обещала… Ты мне обещала, и я от этого не откажусь. Он всасывает в рот чувствительную горошину, играет с ней языком. – Боже, – вырывается из груди вместе со стоном, и я закрываю глаза, стараясь не терять связь с реальностью. Я большую часть своей жизни любила психа, который вот так мною манипулировал. И сейчас тоже это делает, давит на то, что еще осталось, а остаться могли просто реакции моего тела на него. Конечно, он хорошо меня изучил за годы брака и теперь пользуется этим. – Просто сделай это, – шепчу, чувствуя, как моя кожа покрывается горячей испариной. – Кончи, и все. – Я не этого хочу, ты же знаешь, – шепчет в ответ, дотрагивается пальцем и проскальзывает внутрь. – Другого не будет, – закусываю губу. Уже не знаю, на кого злюсь больше: на него, или на себя за то, что не могу от него закрыться. – Я… – плавное движение. – Тебя… – еще одно. – Люблю… Его пальцы проскальзывают на все фаланги, надавливая на что-то, заставляющее дрожать, внутри меня. – Я… тебя… нет, – выталкиваю слова из груди вместе с протяжным стоном. – Ничего не будет больше. – Кроме этого, – он быстрее двигает пальцами и языком, поглаживает мои ягодицы второй рукой. Я выгибаюсь, поддаюсь тому, что он делает со мной. Возбуждение сжимается внизу живота пружиной, в голове стреляют петарды, а перед глазами темно. Пальцы заклинивает сжатыми на спинке. – Самая лучшая… Самая… – он стонет со мной в унисон, обжигает кожу. Меня сминает бумажной салфеткой. Неправильно, по-больному, но я ничего не могу с собой поделать. Кричу и пульсирую, вся трясусь в его руках. – Еще, детка, – его пальцы покидают мое тело. – Так хочу тебя… – Так сделай это, и я поеду домой, – огрызаюсь я. Чувствую себя еще более грязной. Мне безумно стыдно за себя. Он подхватывает меня почти на руки, разворачивает к себе лицом, прижимает крепко, покрывая рваными поцелуями, перемешанными со стонами, мою шею, ключицы. Почему я раньше не видела, какой он? Почему меня это не беспокоило? Он же совершенно ненормальный. Или это со мной что-то не так? Я же заметила, что что-то неладно, только когда она появилась, и я бы его простила, если бы не Игорь. Игорь… Я сейчас такое сделала, что он никогда меня не простит. Эта мысль словно последняя капля. Я обмякаю в его руках – вдруг становится так плевать на все. Рваться больше не к кому: я правда Игорю не нужна такая. – Я люблю тебя, детка, – он скользит ладонями по моему телу. Его руки, кажется, везде. – Я такой болван. Я никогда тебя не заслуживал… Просто один день, побудь со мной всего один день. – Один день, – отзываюсь я пустым голосом, чувствуя, как по щеке тяжело катится одна-единственная слеза. – Делай что хочешь. Все равно уже. Если Игорь за мной и придет, то как я ему в глаза смогу смотреть? Правильно, никак. Боже, как же так вышло? – Обними меня, прошу тебя, – он обхватывает ладонями мое лицо. – Я так соскучился по твоим рукам… Тело тяжелое и непослушное, дрожит нон-стоп. Я буквально валюсь на него, кладу руки на плечи и замираю. Вот и все… Все кончено.