Глава 26. Игорь

Где-то на границе сознания мне мерещатся какие-то звуки. Все никак не могу вспомнить, что происходит… Где я? Старательно пытаюсь открыть глаза, а когда выходит, вижу только какие-то очертания. Темно. Нет, не темно. Полумрак. Вечер уже? Я хочу протереть глаза, которые будто запорошило песком, и не могу. Металлический браслет врезается в кожу на запястье. Ни хера себе! От осознания, что я прикован, быстрее прихожу в себя. Дергаю второй рукой – то же самое. С кем я был? Блядь… Не помню! Костик был со мной? Сука! – Можешь не стараться, Громов, – ее голос где-то рядом, а потом вспыхивает верхний свет. – Все надежно, – смешок. – Хорошо поспал? Я жмурюсь, потому что ничего не вижу и от яркости болят глаза. Ее лицо, нечеткое, размытое, возникает надо мной. Кажется, улыбается, проводит пальцем по моей шее. – Ты, что, мне романтик устроила? – голова мутная ужас. – Миленько. – Угу, романтик, – трется кончиком носа о мои пересохшие губы. – Пора бы всем уже разойтись по своим семьям, Игорек. Мне не нужен Макс этот болезный на всю крышу, а тебе – блаженная Алиса. – Блядь… – в голове вспыхивает сообщение Алисы про этого Макса. – Вик, ты меня отпусти, поговорим. – Говори, – матрас становится тяжелее, она ловко оседлывает меня и склоняется, щекоча голую грудь волосами. – Говори, все равно ждем. – А ждем кого? – интересуюсь я. Ее запах ударяет в ноздри. Надо выруливать. Надо срочно что-то придумать. – А я долго спал, Викуль? – Не кого, а чего, – фыркает она и проводит кончиком языка по моей щеке. – Мы ждем, пока они помирятся. Любит она этого сумасшедшего, и он ее, походу, тоже, хотя… Пускай сами разбираются, а мы не будем лезть в чужую семью. Не переживай, котлеты он из нее не сделает. Да не помню. Часа четыре, может. – Блядь… – снова ругаюсь я, прикрываю глаза. А она молодец, ага. Были б руки свободные, придушил бы. – Будем считать это согласием, – ерничает, почти ложится на меня. – Давай поболтаем о нас. Или не будем болтать, а сразу к делу. – Давай не будем болтать, ты меня отстегнешь, а я проявлю силу воли и не придушу тебя, – предлагаю ей. – Пф, – смешок. – Отстегну, и, конечно, не придушишь, но это потом. Вижу, как ее зрачки расширяются, чувствую, как гибкие пальцы соскальзывают все ниже, расстегивают ремень и молнию на джинсах. – Вика, тебе потрахаться не с кем? – гляжу вниз, на то, что делают ее руки. – Мне есть с кем, давай и тебе найдем, и все будет отлично и без вот этого. – Уже нет, – хихикает и освобождает мой член из боксеров. – Знаешь, какие сумасшедшие убедительные бывают? Ну и он человек. Как его бросишь, если она кошек своих болезных не бросала? – Ну ладненько, давай перепих дружеский, и разойдемся по своим делам, – я закусываю губу, потому что один орган живет отдельной от меня жизнью, как я понимаю. – Отстегивай, Вик. – Ну что я больная, что ли, как эта парочка? – ее движения становятся все быстрее и напористее. – Рано еще. Да и тебе вроде и так неплохо. Признайся, Громов, скучал по мне? В голове шумит, и тошнота подкатывает к горлу. Не к добру, нет, не к добру. Чертова сучка. – Расстегивай наручники, Вика, – проговариваю четко. – Каждая минута твоего промедления ухудшает твое положение. – Да фиг с ним, – машет свободной рукой, опять склоняется целует мой живот и касается губами головки. – Мы пока скоротаем время, а потом ты сам все поймешь про свою блаженную. Я выдыхаю сквозь сжатые зубы. Уже знаю, что будет дальше. Кровь взрывается, импульсами разносится по телу. Почему? Да потому что ее не жалко. Легко перекидываю через нее ногу, притягиваю так, что она насаживается сразу глубоко, не может отстраниться, потому что мое бедро крепко ее удерживает. Хотела скоротать время? Скоротаем. Упирается ладонями мне в бедра, впивает в кожу ногти, но не пытается вырваться, разве что подергивается рефлекторно, давясь членом, который глубоко в глотке. – Может, тебе давно бы стоило понять про меня? – выдыхаю я, упираюсь затылком в подушки и еще сильнее толкаюсь бедрами, слушая ее хрипы и приближаясь к пику. Она все же начинает долбить меня кулачками, задыхаясь и издавая утробные, лающие звуки. Ее судорожные дерганья заставляют меня содрогнуться, я со стоном кончаю ей в горло, пульсирую, и только когда пульсации почти сходят на нет, отпускаю ее, чуть оттолкнув ногой в плечо. – Свободна. Расстегивай, – восстанавливаю дыхание я. Она поднимается на ноги с трудом, отходит от меня на всякий случай. Стирает с подбородка остатки спермы и приглаживает спутанные волосы. – Вот и нужен ты ей такой? – усмехается. – А я тебя с любыми “нежностями” принимала, Громов. – Это для тебя только нежности, – фыркаю я. – Индивидуальный подход, знаешь ли. – Знаю, Игорек, – она заводит руку за спину и достает из заднего кармана джинсов телефон. Кажется, мой. – И никто не поймет тебя так, как я. О, дождались, – улыбаясь, смотрит на экран. – Значит, отстегивай, Вика, – мне надо сейчас освободиться, иначе я захлебнусь своей злостью, сдохну от зашкаливающего пульса. – Голосовое от твоей Алисы, – подходит ближе, но сбоку. – Тебе не интересно, что там? Блин, нет, не твоей, конечно. Сообщение от его Алисы. – Иди сюда, – говорю тихо. – Не бойся. – Ага, погоди, – усмехается, кладет телефон рядом со мной и включает. – Слушай. – Привет… у меня все хорошо, прости, что напугала. У меня дела сейчас, я чуть позже позвоню. Прости… – ее голос. Точно ее. – Это все здорово, но что ты мне хочешь этим показать? – злость, злость, злость… Нет. Ярость. Алая. Пламенеющая, как горящие леса. – Да пойми ты, – тоже начинает злиться. – Ты для нее чужой, а он ее муж. Это ты влез в чужую семью. И куда ты сейчас рвешься? Кого спасать? – От тебя рвусь. Ты мне чужая, – смотрю на нее с насмешкой. – Давай, поигрались и хватит. Тебе повезло, что ты родила мне дочь. – Мудак, – всхлипывает она. – Поехали, сам посмотришь на идиллию. – Вик, ты не поняла? Конкретно с тобой я никуда не поеду. – Еще как поедешь! – заявляет, стискивая пальцы в кулаки. – Хотел же ее, вот и отвезу к ней. – Ты дура, скажи? – недоуменно смотрю на нее. – Проблема наших отношений не в том, что я хочу ее, а в том, что не хочу тебя. Не интересно. Помыться хочется после тебя. Знаешь, вот прям как в луже извалялся и потом в яму выгребную упал. – Ой, какие мы нежные, – только и усмехается, опять оседлывает меня так, чтоб я не смог ее достать. – Что ж тогда кончил? Давай еще разок? – Физиология, Вик, – хмыкаю я. – Надо бы расширить кругозор на что-то, кроме твоих случек под моей крышей. – Ага, говори, говори, – прижимается к моим губам своими, заводит одну руку себе за спину и жестко дрочит мой член. – Я передумала тебя отпускать. Пока, Алиса. Дело не в ней. Дело в нас. – Я тебя убью, – говорю предельно серьезно. – Ты не первый раз это обещаешь. От ненависти до любви… Она приподнимается, стаскивает с себя джинсы и медленно направляет в себя мой член, закатывая глаза и постанывая. – Сука, – выдыхаю, закрываю глаза. Если я ее убью, меня посадят. – Ласковый ты сегодня, – на стоне насаживается на меня до самого основания и быстро двигает бедрами, гладя ладошками мою грудь. – Сейчас тоже про физиологию петь будешь? – Буду, – закусываю губу. Непроизвольно толкаюсь ей навстречу. Сука… – Хороший мальчик, – скользит пальцами по своей груди, щиплет соски. – Блядь, чего-то не хватает. – Это меня тебе мало. Не срослась замена на поле, – рыкаю я. – Ага, – закусывает губу, вгоняя в себя мой член глубоко. – Если наручники расстегну, сделаешь, как всегда делал? – Сделаю, – легко вру я. Мне нужен чертов выплеск ярости и этого болезненного возбуждения. Не прекращая скакать на мне, достает из кармана валяющихся рядом джинсов ключи и освобождает меня. – Игореш, я тебя люблю. Сажусь одним движением и сдавливаю ее горло пальцами. Смотрю ей в глаза, и мы не шевелимся. Из ее рта вылетает сдавленный хриплый стон, по щеке соскальзывает слезинка, а мышцы сжимают крепко мой член. Адреналин тарахтит в висках вместе с прожигающей яростью. Тварь. Ненавижу. Хочу, чтоб она сдохла. И… хочу ее. Опрокидываю бывшую на спину так, что матрас взвизгивает пружинами, и врезаюсь в нее сильно, чтобы ей было больно. Чуть отпускаю горло, позволяя вздохнуть, еще раз толкаюсь в нее до потемнения в глазах. – Сильнее, – хрипло шепчет, оплетает мой корпус ногами, притягивает к себе. – Так скучала по этому. Если бы ты не… Не было бы никакого Макса. Макса, да. Сучка. Закидываю ее ноги выше, щиплю сосок до красноты и, не сдерживаюсь, стону в своих бешеных движениях. – Никто с тобой не сравнится, – сбивчиво, со всхлипами, ерзая подо мной. – Заткнись, – рычу я. Хватаю ее за талию, рывком переворачиваю, ставлю на колени и снова вталкиваюсь, заломив ее руки за спину. Ее громкие стоны переходят в сорванные крики, а те в подобие визга. Она подмахивает мне бедрами, пытается прильнуть ко мне. – Я не хочу с тобой жить, – дышу хрипло, со всей силы шлепаю ее по заднице, чувствуя приближение разрядки. – Так и с ней уже не хочешь, – со стоном вылетает из ее рта. – Сумасшедшая шлюха, – хватаю ее за горло, притягиваю к себе, заставляя выгнуться так, что я легко достаю до ее губ. Кусаю их, чувствуя, как она начинает сжиматься в пульсовом ритме. – Твоя шлюха, – выстанывает мне в губы. – Только твоя. Выскальзываю из нее и со стоном забрызгиваю ее спину. – Игорь, давай поедем, заберем Дианку и домой, а? – оборачивается и смотрит на меня еще мутным взглядом. – У нас разные дома. И Дианка дома, – тяжело дышу, встаю с кровати. – Ну мы же… – она чуть не плачет, поспешно одеваясь. – Все же хорошо у нас, и у этих там тоже. – Лучше заткнись, – угрожающе тычу в нее пальцем. – Я клянусь, если бы не Дианка… Хватает мой телефон, набирает что-то и кидает мне. – Вот. Съезди сам, болван упрямый. – Ты больная. И меня, блядь, больным делаешь, – одеваюсь быстро. – Они решат так же, как и мы решили. Разберется со своими чувствами, не маленькая. А ты… – Пф, ну чувств к тебе там точно нет, – все не унимается. – Только я люблю тебя по-настоящему. Я дочь тебе родила. – Мне что пятнадцать, Вика?! – ору я срываясь. – Нет и нет, это, блядь, жизнь. Переживу, если так. Что за хуйню вы тут развели? Блядь, как я женился вообще на тебе?.. – Женился же, – легко парирует. – И только я не пошлю тебя, как та Алиса. – Да мне по хуй на ваши посылания! – сношу с полки какие-то статуэтки. – Не жил в семье и не сдохну, если не буду. Дианка у меня есть, и мне хватает. Больные зацикленные придурки. – Я твоя семья, Игореш, – выкрикивает, все еще держась от меня на расстоянии. – Что ж ты не видишь? Зачем тащить в дом всяких Алис с псарней, если я есть. – Да херня ты, а не семья! – реву я. – Дианка и Рой – моя семья. Все. Алиса станет, если захочет. А я, блядь, не пацан, которому нехер делать, чтобы в этой всей… Да что с тобой говорить, – машу рукой, хватаю свой телефон и иду к двери. – Игорь, – несется за мной, – ну дай мне еще шанс. Я буду такой, как ты захочешь. Я готовить стану. – Да мне посрать на твои готовки, – блядь, ключи от машины… Хлопаю по карманам и не нахожу. – Все. Закрыли тему. – Нету тачки твоей, – издает смешок. – И псины, кстати, тоже. Не, ну есть, конечно, но я его пристроила на время, а то жестоко оставлять твою любимую животину так надолго в салоне. Я медленно поворачиваюсь. – Где. Моя. Собака? – Если грохнешь меня, сроду сам не найдешь, – отступает от меня. – Чтоб с ним справиться, я толпу кинологов наняла. В питомнике он отдыхает. – Где моя собака, больная ты сука?! – ору я и прикладываю ее спиной об стену. – Нормально все с твоей собакой. Верну в целости, на шаурму не пущу, – хватается за мою руку. – Поехали со мной. Нечего ждать, пока она там разберется. – Или сейчас же мою собаку привозят сюда, или я подаю на лишение родительских прав. Любой суд встанет на мою сторону, если я захочу. И улик будет предостаточно, – цежу я. – Подавай, – хмыкает. – С моими юридическими мощностями процесс будет тянуться годами, а ты будешь без своей собаки. На выходе: Алисы нет, псины нет, Дианки тоже, может, не будет – у нас суды на стороне матери всегда. – Если только мать наркотой не торгует, – гляжу прямо на нее. – Да знаю я твои штучки, Игорек, – скрещивает руки на груди. – Я не отстану. Если по-хорошему вместе не будем, то будем по-плохому, любимый. – А когда это ты пыталась по-хорошему? Я что-то не заметил, – отворачиваюсь, просто в шоке от всего происходящего. – Ты б хоть раз, Вик, по-хорошему пришла. Так ты ж вечно со своей херней в голове. – В твоей голове тоже херни хватает, – фыркает она. – Не строй из себя святую простоту. Поехали. Через пару-тройку часов уже заберешь свою псину. – Если когда-то я и думал о том, чтобы все исправить, то чем больше ты творишь, тем хуже все становится между нами, – вздыхаю. – Мы едем за собакой сейчас. – Угу, – накидывает куртку. – Именно так, Игореш, только сначала заедем в один домик. – Сначала за собакой. – Сначала куда повезу, – улыбается хищно. – Проще согласиться, Игореш. Там недолго. Подхожу к ней близко, так, что мое дыхание шевелит ее волосы. – Любишь, говоришь? – чуть склоняю к ней голову. – Ага, люблю, – выдыхает. – Да и ты меня тоже, просто нам нужно порешать немного наши проблемы. Чуть-чуть, и все будет хорошо. – Верни собаку, Вик. Давай разговаривать по-другому, – склоняюсь к ее уху, проскальзываю по его краю кончиком носа. – Ну раз ты так, – не удерживает стон. – Поехали… Заберем, да. Чуть приподнимаю ее подбородок и, едва касаясь, прохожусь кончиком языка по ее губе. – Авансом, – смотрю на нее. – В знак взаимопонимания. – Мало аванса, – тянется ко мне, обнимает за шею. – Дай еще. – Но это будет мое последнее предложение, – приподнимаю бровь я. – Какое? – я прям вижу, как ее начинает колотить. – Я согласна на любое. – Авансовое, – усмехаюсь я. – Большего уже не будет. – Хер с тобой, Громов, – явно разочарованно. – Поехали, псина твоя заждалась. Притягиваю ее за талию, врезая в свое тело, целую в уголок губ. – Мы же можем общаться без манипуляций, а? – прикусываю ее нижнюю губу. – А что бы нет, если оно работает? – утыкается носом в мою шею. – Поехали. – Потому что так не про любовь, Вика, – шепчу ей, тяну за волосы на затылке и целую глубоко. Она повисает на мне, стонет мне в рот, зарывается пальцами в волосы и просто не дает разорвать этот поцелуй. Отстраняюсь, наконец, и говорю: – Поехали, – тяну ее за руку. – И заодно объясни, почему Макс ненормальный? Я чувствую себя отвратительно, знаю, что мне будет долго и мучительно стыдно за это, но… она не оставляет мне выбора. Я должен обезопасить свою семью, какими бы путями ни пришлось идти.