Глава 29. Игорь

Я выхожу на крыльцо, окидываю взглядом поросший двор, останавливаюсь на Максе, который с виду спокойно сидит на лавке у забора, и рядом с ним так же спокойно сидит Рой. Вика уже не беснуется в машине. Надеюсь, не задохнулась, хотя, клянусь, плакать не буду. Вздыхаю тяжело и иду к Максу. – Мне бы набить тебе морду, – смотрю на него. – Правда, хочу этого почти так же, как и чтобы без вести пропала моя бывшая жена. Но Алиса… Любит, что ли, до сих пор… – Алиса… – криво усмехается. – Любит… как своих кошек, собак и прочих животин. А хотя, стой, нет, не любит, жалеет и выхаживает… – поднимается на ноги, смотрит в упор. – Да попробуй, Громов, я тоже не против, только не из-за твоей бывшей. Бросает взгляд в сторону тачки и опять криво ухмыляется. – Что ты “не против”? – путанно говорит, но глаза вроде нормальные. Играет концерты про болячки свои, а эта… ведется как девчонка. – В морду тебе дать, – заявляет, снимая с себя пиджак и укладывая его на лавку. – Заебал ты меня, Громов. Не даешь с ней нормально поговорить, побыть. А она моя жена, хоть и… Мы были столько лет нормально, а потом появилась эта ваша шизанутая семейка, и началось все это. Смотрю снова на звезды. Да что ж такое-то. Я чувствую, что все напряжение последних часов требует выхода, и это отличный способ. И… видит бог, я пытался по-хорошему. – За ту херню ты по морде, кстати, тоже не получил, – замечаю я и бью. Сразу в нос, и из него хлещет поток крови. Бью еще раз и еще, сжимаю его горло, врезав спиной в хлипкий забор. – Я бы с радостью посмотрел, как ты сдохнешь, – почти шепчу я. – А, может, и посмотреть? Скажу потом, что ты лечиться улетел в дальние страны. Резко дергаю его на себя и со всей силы заряжаю коленом в лицо. Он все же падает, и я внутренне ликую, язвлю у себя в голове. Он мне морду бить собрался, бухгалтер спортзальный. Ага. Упираюсь руками в забор и заряжаю ногой ему в живот. Раз, и еще раз. Мне плевать на эту хрень, типа “лежачих не бьют”. Эта сука вместе со своей больной подружкой все границы перешли. – Игорь, хватит! – слышу ее истошный крик, чувствую, как она вцепляется в мою руку, слабо, почти незаметно дергает назад. – Хватит… Ты же его убьешь! – Да ни хрена с ним не станется, – отмахиваюсь я. – Ублюдок! – снова пинаю, но уже слабо просто потому, что хочу бить еще, но вроде как надо бы ее послушать. Или не надо. И пусть бы сдох, сука, под этим забором. Она резко отпускает меня и бросается между мной и ним. Ну, точнее, падает на колени рядом с ним и пытается прикрыть собой. – Хватит, я сказала, – смотрит на меня, тяжело дыша. – Мы тогда станем такими же сумасшедшими тварями, как они. Разве ты не понимаешь этого? Склоняюсь резко к ее лицу, выдыхаю прямо в него: – Мне плевать, что ты сказала, Алис, – выпрямляюсь, разворачиваюсь и иду к выходу со двора. – Рой. – Игорь, – бежит за мной, – я полюбила тебя именно потому, что ты хороший. Они того не стоят, чтобы себя так разваливать. Ты просто не такой, и тебе потом будет от этого очень плохо. – Да откуда ты знаешь, какой я? – останавливаюсь так, что она чуть в спину в мою не врезается, поворачиваюсь, смотрю на нее. – Что вообще ты обо мне знаешь? А? Что я хороший? Да, хороший ровно до тех пор, пока меня не достанут. Нет, я не подставлю вторую щеку, Алиса, если ты об этом. Они не стоят чего? Чего? Моего успокоения? Нет? Я хочу, чтобы он собирал свои зубы и плевался кровью, прикинь, хочу. И если я не укладываюсь в твои представления об избраннике, то можешь не любить. – Ты меня тоже не знаешь, – проговаривает, глядя себе под ноги, а потом резко поднимает глаза на меня, – но ты так ко мне отнесся. И я вижу какой ты по отношению к Диане, к Рою. И да, мне тоже хочется придушить твою бывшую, но… А что до “любить”, то это Макса я, похоже, любила, пока он казался мне здоровым и укладывался в мои представления о том, какой он идеал, а с тобой все по-другому. По-другому с того момента, с самого первого раза в ванной. – То, как я отношусь к тебе, представь себе, никак не распространяется на него, – рявкаю я. – В доме я почувствовала, что это все превращает меня в такую же Вику, – она делает пару шагов, невесомо касается моей щеки, – а я не хочу такой быть. Я хочу оставаться нормальной, не хочу, чтобы опять как тогда… – Алис, ты слышишь, что ты говоришь? Это ты себе что-то думаешь, ты проводишь параллели и не хочешь быть такой, как она, – тру переносицу, голова начинает болеть. – На хрена ты перекладываешь это на меня? А? Я даже не буду пытаться держать себя в руках в отношении них. – Громов, – гнусавый голос за спиной, – да увези ты ее уже… Она так и будет со своей жалостью идиотской. Оборачиваюсь, смотрю на него, залитого кровищей и придерживающегося за правый бок. Сцепляю зубы. По какой такой причине они все вдруг решили, что могут говорить мне, что делать? С чего такая чертова уверенность? С чего даже она выбирает по отношению ко мне фразу “Я сказала”, а не “Пожалуйста”? Потому что я хороший? И вот к чему это приводит. К тому, что люди, не имеющие собственного мнения, навязывают мне свои идеальные ярлыки. Хорош, Игорек, молодец. Здорово тебе живется, когда все на голову садятся? – Тогда пусть остается со своей жалостью, – усмехаюсь я. – Дорога расчищена, может ехать. А нянчить вас всех у меня уже нет ни малейшего желания, да и сил тоже нет. Гребаный детский сад. Ты едешь, нет? – спрашиваю у нее.