Глава 34. Макс

Глоток за глотком. Глоток за глотком… Не помогает. Надо было все же дать в морду Громову, а я ни разу не ударил. Не захотел. Откидываюсь затылком на спинку дивана, смеюсь беззвучно до боли в мышцах вокруг рта. Ну дал бы. Что бы это изменило для меня, для нее, для нас? Для нее. Ага, я не хотел, чтобы Лис видела меня таким же уродом с заплывшими кровью глазами, как тот мент. Хотя это не помешало ей с ним уехать. Да и хорошо, что уехала – он все равно получше выбор, чем я. Мы… Нет больше нас. Я все испортил. Все испортил. Я так старался, и не сдержался. Думал, что потяну, но сорвался. И это не эта бешеная сука Вика виновата. Думал сначала, что она меня дернула, а потом осознал, что мне просто нужна была первостепенная блядь, которой и глотку можно членом разодрать, и по морде дать, и она будет только ненасытнее меня хотеть. Я не знаю, когда это трансформировалось. Много лет мне было достаточно такой разрядки, как у Громова: сбить костяшки до кровавого месива о чужую морду. А потом… я захотел жесткого секса, максимально жесткого, но не с Лис… Не мог с ней так – любил. Все еще люблю мою принцессу, так по ней скучаю. Я был диким волчонком до нашей встречи, злым, кусающим другим, но, когда я первый раз увидел ее, такую нежную, добрую, беззащитную, мою Диснеевскую принцессу, мне захотелось стать идеальным для нее. Я утрамбовал глубоко внутрь себя всю грязь и скверну, как мог спрятал, стал для нее принцем, но оно так рвалось… Я вновь включаю наше свадебное видео на телефоне – пересматриваю его бесконечно, так хочу вернуться в тот момент, где она счастлива со мной. Закрываю глаза: воспоминания о нас вместе радужными стеклышками перебираются под веками. Она была такая хрупкая и нежная, когда мы начали встречаться. Помню, как я первый раз остался у нее ночевать. Ничего не было – мы просто лежали вместе на кровати, даже одетые. Я уткнулся носом в ее волосы и вдыхал аромат Лис. Я не помню почему, но от нее пахло обычным туалетным мылом и йодом. В тот момент я впервые почувствовал, что у меня появилась семья, что я не один, что я нужен кому-то. Распахиваю припухшие, красные веки, в глазах песок. Пялюсь на экран, где мы режем вместе торт. Она такая счастливая и рядом со мной. Больше не будет. Больше нас не будет. Ее не будет со мной. Надо было уезжать с ней. Сразу, до того, как приперлись Громов и Вика, черти их дери. Или не стоило? А что, если у меня опять снесет крышу? Лечится? Нет, не хочу – я же не псих. Не псих. Просто ее нет, и мне хреново. – Блядь! – ору я и запускаю телефон в стену. Он разлетается на пластиковые ошметки, а я застываю, увидев свое отражение в зеркале шкафа-купе: чудовище с искаженной мордой, у которого слюна течет из скривившегося рта. – Прости меня, Лис, – всхлипываю некрасиво, не по-мужски, почти рву на себе волосы. – Я все испортил. Я думал, что теряю тебя, и сорвался. – Ты спать идешь, алкаш хренов? – спрашивает заспанная Вика, которая стоит передо мной в своей фирменной издевательской позе. Сука. Очень жаль, что Громов ее не грохнул. Очень жаль, что я ее не грохнул. – С тобой уж точно не пойду, – поднимаю тяжелую голову, смотрю на нее в упор. – Какой же ты жалкий, Макс, – усмехается, распахнув халатик и засветив развратное боди. Меня ее тело не волнует – она сама мне на хер не упала. – Тогда какого хера ты еще здесь? – шиплю сквозь стиснутые зубы и вливаю в себя еще спиртного, хотя оно уже вызывает спазмы желудка и рвотные позывы. – Пошла к своему Громову. Ах да, забыл, он не твой, и ты ему не намоталась. – А ты своей упал? – она делает рывок вперед, и мы оказываемся лицом к лицу. – Даже трахнул ее так отвратно, что она к Громову побежала! Ни на что не способен, неудачник. – Заебала! – реву я, вскакиваю на ноги и хватаю ее за горло. Сжимаю пальцы крепко и дергаю эту суку наверх так, что пола теперь касаются только пальцы ее ног. Ее лицо, еще пару минут назад такое самодовольное, такое стервозное, становится испуганным, красным, с выпученными глазами. Я довольно улыбаюсь, пока она скребет ногтями мою руку, оставляя кровавые полосы, что-то там хрипит и смотрит на меня если не с уважением, то с ужасом. Мне стоило давно проучить эту стерву. – Отпусти… – слышу тихое, но давлю так, что хрустят хрящи гортани. Неужели она думала, что я и дальше буду это терпеть? Хотя… я даже себе не могу ответить, почему все еще остаюсь ночевать у нее, когда она просит. – Только заикнись еще обо мне, Лис или наших с ней отношениях, и я тебя грохну. И мне насрать, что зону топтать отправят. Оставь их в покое, поняла меня? Я трясу ее как котенка за шкирку, чтобы лучше доходило все, что говорю. Она держится за мою руку, но хватка слабеет, пытается кивать. Я с трудом заставляю себя разжать пальцы. Вика валится на ковер у моих ног и кашляет долго и надсадно. Я не чувствую удовлетворения. Моя ярость ходит по венам, ищет выхода хоть в какой-нибудь форме. Опять хватаю ее за шкирку, кидаю на диван так, что она врезается лбом в спинку. Резкими, отрывистыми движениями сдираю с себя спортивные штаны, подсовываю пальцы под ее боди и раздираю его, оголяя ее ягодицы. Шлепаю ее, пока кожа не становится пунцовый, и у меня не начинает ныть ладонь. – Хочу тебя, – хрипло шепчет она, выпятив попку. Я провожу пальцами по ее складочкам – течет от грубости как последняя сука. Она – все, чего я, псих больной, достоин, и я то, чего эта стерва заслуживает. Хватаю член у основания и вхожу в нее сразу глубоко и грубо, вбиваю толчками в диван. Никогда так не было с Лис. Хорошо, почти никогда. Попробовали мы один раз погрубее, и она так потом на меня смотрела, так испуганно, как на чудовище. И тогда… на том чертовом кресле. Я даже не обратил внимания, что ей больно, пока она не начала плакать и кричать. Я хотел просто уйти после, но Лис меня остановила – пожалела, как больного щенка или котенка. И у нас случилось почти как раньше, но я все никак не мог отделаться от этого чертового чувства, что она со мной из-за своего сострадания. Вика не такая совсем, она другая. С ней нежности вообще противопоказаны. – Сучка, – выкрикиваю я, наматывая ее волосы на кулак и ускоряясь в ней, трахая не жалея. – Зато даю тебе то, что нужно, в отличие от нее, – через стон проговаривает она. Я не хочу, чтоб эта тварь кончала. Выскальзываю из нее, жестко дрочу себе и спускаю со стоном ей на поясницу. Сползаю по дивану на пол, кладу тяжелый, горящий затылок на его край. – Я тебя прошу, оставь их в покое, – проговариваю я, хоть и понимаю, что просить ее без толку. Можно только заставить. – Хорошим решил стать? – насмешливо спрашивает, сев напротив меня на край кофейного столика. Я мотаю головой как привязанное веревкой животное. Неа. Если бы даже и решил, то у меня бы уже не вышло. Не то чтобы стать, уже и притворяться не могу. Я вытаскиваю из помятой пачки сигарету, закуриваю и кидаю пачку ей на колени. – Я сказал, отвали от Громова и… – мне хочется назвать ее, как привык: «Лис», но нужно переучиваться, пришло время сказать себе «к ноге!». – Алисы. Просто отвали от них. – Я его никому не отдам, – цедит, словно не слышала меня. Одержимая тварь. – И ей тем более. – Он тебя грохнет, – усмехаюсь я. Почему-то я уверен, что если она еще раз выкинет что-то типа того похищения, то Громов найдет способ внести ее в списки пропавших без вести и не вызвать подозрений. – Или я его, – я смотрю, как она жадно присасывается к фильтру красными губами, и мне противно до одури. – Просто кто ж знал, что Игорек мой такой живучий. – О чем это ты? – я аж трезвею. Неужели все настолько запущено? Она многозначительно молчит, выдыхает дым кольцами и смотрит на меня, как на дурака. – Что ты сделала? – я рву вперед, хватаю ее за предплечье и трясу. – Отвечай, что, ты блядь, сделала? – Ты знаешь что! – бросает зло, и я рефлекторно разжимаю пальцы. – Это твоих рук дело, злобная ты сука, да? – теперь и сомнений нет, что это она организовала то покушение на Громова. – И что? – пожимает плечами. – Я твоей блаженной своего мужа не отдам. Уж лучше пусть сдохнет, чем с ней. – Ты ебнулась? – реву я. – Лис же была рядом. Ее задеть могли. Из-за этой фигни она ребенка нашего потеряла. – Ребенка мне тоже жаль, – выдает как умалишенная. – А эту – нет. Она у меня все отняла. Мужа, дочку, даже ты, дебил, до сих пор ее… Она вдруг роняет лицо в ладони и начинает рыдать навзрыд. Не как обычно: фейково, а натурально так, почти как человек. – Я ей не нужен, – коротко бросаю и наливаю еще. – Не нужен. Сам все испортил. Сам! – И ты реально ее отпустишь? – вдруг прекращает выть и смотрит на меня красными, воспаленными глазами. – Я не знаю, что с тобой случилось, Макс, но ты такой же, как я. Еще скажи, что не сорвался снова, когда с ней был. О, я сорвался, да. Она права. Я изнасиловал женщину, которую безумно люблю. А потом мне удалось какими-то невероятными усилиями усмирить собственных демонов. Но я не уверен, что смогу снова себя сдержать, если не уеду далеко, или… Что со мной случилось? Семья… Со мной случилась моя семья. Возможно, они хотели как лучше, но вышло как вышло, а потом пришла Лис и спасла меня. – Что бы ты сделала, если бы узнала, что твоя старшая сестра – на самом деле твоя мать? – вдруг спрашиваю я у пустоты. – И что ей посрать на тебя. – Ты чего, Макс? – смотрит на меня отупевшим взглядом. – Ты о чем бредишь? – Ты же хотела знать, что со мной случилось, – усмехаюсь. – Почему я спустил нашу с ней жизнь в канализацию, позволив тебе отсосать себе в тот вечер.