Глава 40. Алиса

– Ну привет, болезная, – она выходит из темного угла, и я почти вскрикиваю от ужаса, который накрывает с головой, от которого пульс грохочет в висках. Я еще хватаюсь за призрачную надежду, что Костя сейчас все мне объяснит и поможет (ну не может друг и напарник Игоря быть заодно с этой сумасшедшей! Это же бред!), но она рассеивается с каждой их переглядкой, с каждой минутой его молчания. – Не смей ко мне подходить! – ору я, дернувшись в Костиных руках. – Ты не напрягайся, – насмешливо проговаривает Костя, голос которого даже звучит как-то по-другому, словно это совсем незнакомый мне человек. – Ты ж в положении. Думай о детях, ты же не хочешь, чтоб с ними случилось что-то плохое? – Не хочу, – всхлипываю я. Силы вдруг покидают меня, и на плечи наваливается вся тяжесть мира. Я такая беспомощная сейчас. Я не могу с ними бороться, чтоб не навредить девочкам. – Костя, зачем ты это делаешь? Ты же Игорю друг. Вы столько лет напарники. – Блядь, – усмехается Вика, заглядывая мне в глаза, – какая же ты все же тупая. И что они все в тебе находят? Впрочем, Игорек тоже не лучше. Как говорится, два дебила – это сила. – Твой Громов – хуевый напарник, – огрызается Костя у меня за спиной. – Вечно дорогу перебегает. Такой герой, а Костя-лох на одной и той же должности годами, на подхвате у великого майора Грома… – он вдруг замолкает, прочищает горло и бросает ей: – Давай сюда стяжки и цепь, задолбало ее держать. Хотя…куда она денется с таким-то пузом. – Какая же ты сволочь, – проговариваю я, а по моим щекам струятся слезы. – Игорь, считал тебя своим лучшим другом. – Ага, и не побрезговал увести любимую девушку у лучшего друга, – огрызается он и поворачивает меня лицом к себе, соединяет мои запястья за спиной. Вика грубо дергает меня за руки, и мои запястья жестко схватывает пластиковый хомут. – Костя, прошу тебя, не трогайте меня, – умоляю я. Не за себя боюсь, за детей. Лишь бы они не сделали ничего такого, что навредит малышкам. – Мне же скоро рожать. – Ничего с тобой не будет до родов, – ворчливо отвечает, хватает меня за предплечья и насильно усаживает на отвратительный, грязный матрас. – Не рыпайся, и все будет нормально. – Я не отдам вам своих детей, – выкрикиваю сквозь всхлипы. – Игорь скоро придет за мной. Костя поднимает на меня глаза и смотрит с кривой ухмылкой, от которой я вся съеживаюсь, забиваюсь в угол матраса. Он достает из угла толстую, примерно метровую цепь с мягкой манжетой на одном конце, другим же она надежно вмонтирована в стену. – Дай сюда ногу! – приказывает он. Я не решаюсь с ними спорить – ужасно боюсь за детей. Один тычок в живот, один удар, и девочек не будет. Протягиваю ногу, и он застегивает на мне манжету и укрепляет ее навесным, достаточно тяжелым замком. Протягивает ключ Вике, которая все это время молча следила за его действиями. Она забирает ключ, засовывает его в карман джинсов, и Костя поднимается на ноги. – Какой же ты у меня молодец, любимый, – почти мурчит она, обнимая его и целуя в шею. – Не то что этот придурок Макс. Ни на что не способен. Он притягивает ее к себе за талию и шлепает по заднице так по-хозяйски, что я понимаю, что эта интрижка длится уже много лет. – Я чуть от ревности не сдох, когда узнал, что ты с ним, – фыркает он, поморщившись. – Чем такую женщину, как ты, мог привлечь херов бухгалтер? – Ну, ты же меня знаешь, – усмехается она. – Я женщина горячая, страстная. Ты решил прекратить наши отношения, и я нашла на ком оторваться. И это сработала. Ты же вернулся, любимый. – Не могу я жить без моей тигрицы, – проговаривает он игриво-ревниво и врезается в ее губы властным поцелуем. Я наблюдаю за любовными игрищами этих двух психов, и мне кажется, что я сама все-таки сошла с ума. Как такое вообще может быть? Как мы с Игорем могли быть такими слепыми все это время? Макс был просто развлечением, а я всего лишь инкубатор. Меня трясет так, что я почти не могу дышать. Сердце выскакивает из груди, а дети беспокойно бьются в животе, чувствуя каждую мою ужасную эмоцию. – И я без тебя не могу, любимый, – усмехается она, оторвавшись от его губ. – Я так затупила тогда с выбором, потому что Громов меня обрюхатил. Хотел к себе ребенком привязать. Но мне нужно было уходить к тебе даже с Дианкой. Меня мутит от этого мерзкого, неправдоподобного спектакля. Он, что, слепой и глухой, чтобы верить в эту лживую, пластиковую чушь из мелодрам, которую она несет и не краснеет? Ей не нужен ни Макс, ни этот Костя – эта тварь просто помешана на Игоре. – Он еще тот манипулятор, ласточка, – Костя продолжает прижимать ее к себе и грязно лапать, словно меня тут и нет. – Но все теперь будет так, как ты хочешь, обещаю. – Ты чудо, мой тигр, – она прикусывает его нижнюю губу. – Зато теперь у нас будут дети. Кровь ударяет в виски, и я почти теряю сознание. Она решила забрать себе моих детей! Они мои! Какое право это чудовище имеет касаться меня и моих девочек? – Ты никогда не получишь моих детей, – выкрикиваю я. – Игорь придет и убьет вас обоих. – Не хочу тебя разочаровывать, но нет, не придет, – мерзко усмехается Костя. – Он будет идти по тем зацепкам, которые я подкину, и однажды придет в тупик, а ты станешь пропавшей без вести. Вот и все, что будет. – Какие же вы сволочи! – меня накрывает новой волной истерики, от которой дрожит все тело. – Может, кляп ей засунуть? – со злой насмешкой спрашивает Вика, скользнув по мне презрительным взглядом. – Не надо, – фыркает Костя. – Если блевать начнет, захлебнется еще. – Ты прав, – соглашается она. – Инкубатор надо поберечь. Пойдем, отметим это дело, – поворачивается ко мне и бросает словно животному: – Не рыпайся тут. Мне нужны здоровые дети. Они уходят, и мы с девочками остаемся одни в этой холодной, затхлой комнате. – Все будет хорошо, – шепчу я, и мне так горько оттого, что я даже не могу коснуться живота, чтоб их успокоить. – Папа нас найдет. Скоро он придет, и все будет хорошо. Я быстро теряю счет времени, и о том, что оно все еще идет, напоминают только все более немеющие руки и стремительно наполняющийся мочевой пузырь. Не хочу делать это под себя – в таком холоде это кошмар. Дверь со скрипом открывается, и пошатываясь, входит это чудовище. В одной руке у нее пакет с логотипом «Пятерочки», а в другой – ведро. Кидает на матрас пакет с какими-то упаковками и пластиковыми бутылками, и ставит рядом ведро, садится на корточки передо мной. – Пожрать тебе принесла и парашу, пока не уссалась вся, – бросает она и заводит руку себе за спину. Резко выдергивает руку, и я шарахаюсь к стене, увидев небольшой, но явно острый нож. – Не надо, – бормочу я, содрогнувшись, не зная, как защитить живот от оружия. – Не ссы, – усмехается она, встает на колени и разрезает стяжку на моих руках. – Не трону тебя, пока дети внутри. Я молча растираю затекшие запястья и согреваю ледяные пальцы дыханием, стараясь унять дрожь. Теперь я хотя бы смогу защитить живот, хотя не уверена, что у нас много шансов против ножа. – Кого мы ждем? – спрашивает она, приблизившись ко мне так, что мне приходится смотреть в ее безумные глаза навыкате. Я молчу. Это мои дети, ничего ей не скажу. – Я спросила, – рявкает, замахивается и бьет меня по лицу, – кто у нас родится? – Девочки, – всхлипываю, схватившись за вспыхнувшую щеку. – У Громова вечно получаются девчонки, – усмехается она, схватив меня за плечо. – Его же дети? У Макса они полудохлые выходят. – Его, – выдавливаю я. – Отлично, – она убирает за ухо выбившуюся прядь моих волос, и меня передергивает от омерзения. – Ты родишь, и Игорь ко мне прибежит. Мы будем счастливы впятером, а эти два придурка, Костя и Максик твой, пусть идут лесом. Все ради Громова. – Ты ему не нужна, – проговариваю безразлично. Он ее навязчивая идея. Невозможно внушить, что Игорь ее ненавидит, и даже его дети этого не изменят. – Нужна, – выкрикивает она, схватив меня за скулы и сжав их до боли. – Я родить не могу, и ты мешаешь. Но у меня будут эти дети, а ты ляжешь в безымянную могилу. И все будет у нас отлично. – Ты сумасшедшая, – меня опять трясет от страха и омерзения. – Нет, – прищуривается она. – Это вы все блаженные, а я знаю, как надо жить. Пока ты будешь сидеть здесь и растить в себе наших детей, я стану Игорька утешать, помогать с твоими поисками. Сначала он, конечно, будет брыкаться, а потом в ход пойдет горячий примирительно-успокоительный секс. – Игорь меня найдет, – захлебываюсь слезами. – Найдет, – она поднимается на ноги, – твой полуистлевший труп пару лет спустя.